– Мои тоже. Точнее, это была игра в одни ворота.

– Флоренс, я…

Продолжаю вышивание, хотя и получается скверно, намного хуже, чем у Молли, чем у любой девушки в женском доме, но, когда я усаживаюсь с пяльцами рядом с ней, мы становимся менее чужими друг другу.

– Если нужно, я… – Я настороженно поднимаю взгляд. Он проводит языком по пересохшим губам. – Я женюсь на тебе.

Я прыскаю от смеха, но это не веселый смех, а какой-то натужный, надрывный, больной, словно я вообще не способна держать себя в руках. Сломанный автомат. Кнопки мигают – толка нет.

– Думаешь, я слишком молод?

– Я не думаю, что ты слишком молод. Ты в самом деле слишком молод.

– Этой зимой мне исполнится восемнадцать. Я смогу быть мужем.

Я ловлю его взгляд и понимаю: он не шутит. Внутри все обрывается. Он не шутит! Он не может, не может так поступать со мной. Сид, скажи ему!

Я откладываю пяльцы.

– Это здесь ни при чем, – признаю я после долгой тишины.

– Что бы Молли ни говорила, все они ужасны. Старики, годящиеся тебя в отцы.

Он подходит ближе и садится на диван, достает что-то из кармана.

– Вот. Я сделал это к твоему дню рождения, но никак не находил правильного времени, чтобы отдать. – Он кладет мне на ладонь фигурку из светлого дерева.

– Весы?

– Ты же юрист. Правосудие, справедливость и все такое.

– А я думала потому, что я Весы.

– И это тоже.

– Спасибо. Я буду ее хранить, поставлю на прикроватный столик.