— Черт бы побрал этого гаденыша! — Дэвид почувствовал, как ему в ногу, словно жало шершня, впилась колючка кактуса.

Выругался он вполголоса, решив ни за что не показывать мальчишке, что тому удалось вывести его из себя. Снять сапоги перед тем, как завернуться в одеяло на ночевку, оказалось дурной затеей, но слишком уж болели ноги, распухшие за долгие недели, проведенные в седле, пока он искал малыша Джона.

Он ударился пальцем о камень, но бега не замедлил. Впереди мелькала маленькая тень, стремившаяся прямиком к лошадям. Медвежонок уже перерезал привязь и готовился запрыгнуть на спину пегого конька, когда Дэвид настиг его и ухватил за ногу. Они начали кататься по земле, лягаясь и пытаясь одолеть друг друга, прямо под копытами обеспокоенного коня. Дэвиду понадобились все силы, чтобы удержать мальчика, пока на помощь не подоспел Джим Шоу.

— Теперь я понимаю, почему команчей называют Змеями. — Тяжело дыша, Дэвид поднял Медвежонка на ноги.

Он ни слова не понимал из того потока оскорблений, которыми осыпал его Джон, но догадывался, что они были очень даже изобретательными. Под стать Джону. Дэвид до сих пор никак не мог взять в толк, каким образом мальчику удалось избавиться от пут на руках, не потревожив другой конец веревки, привязанный к руке Дэвида. Словно мелкий змееныш, он мог вывернуться откуда угодно.

Фолкенберри и Шоу ехали по холодной плоской равнине Оклахомы в сторону форта Гибсон. Северный ветер дул им в левый бок, пытаясь столкнуть с бледной узкой тропы. Необъятное серое небо нависало над самыми головами, будто готовясь их задушить. Повсюду, до самого горизонта, простиралась холодная, бурая, безжизненная прерия. Можно было ехать целыми днями в ожидании хоть каких-то перемен, но так их и не дождаться. Вся эта местность порождала мысли об одиночестве, как трущобы порождали холеру. «Забери она всех индейцев…», — Дэвид ехал, глубоко погруженный в собственные мысли, кутаясь в тяжелое пальто из бизоньей шкуры, которое одолжил ему один капитан из форта. Голова и лицо были обернуты куском шерстяного одеяла. Такими же полосками были обернуты ладони. Покрасневшие, потрескавшиеся пальцы оставались голыми, чтобы удерживать жесткие поводья. «Проклятый ветер! Все не перестает. Словно ребенок плачет и изводит тебя день за днем, год за годом. Неудивительно, что женщины в этих местах сходят ума». Он с радостью вернулся бы к холмам и деревьям Восточного Техаса.

За двумя мужчинами ехал Джон Паркер. Его свирепый взгляд из-под всклокоченных грязных волос напоминал взгляд загнанной в угол крысы. Он был весь опутан веревками, что тюк хлопка на причале перед погрузкой, и Дэвид с Джимом старались не приближаться к нему на расстояние плевка. Если мальчишки-команчи соревновались в этом так же, как белые дети, то Медвежонок наверняка был чемпионом.