Каждое утро он просыпался, с ужасом видя все те же холмы и деревья, все тот же вонючий, вытоптанный и усыпанный навозом двор. Ему казалось, что он тонет в этих многолетних отложениях нечистот, которые медленно отравляют его. Отправляться в постель приходилось с заходом солнца. И никаких тебе танцев или ночных разговоров, которые можно было бы подслушивать. Другие белые танцевали, но пресвитер Джеймс Паркер в это не верил. Так он и говорил. Но не верить в танцы — все равно что не верить в солнечный свет.

Никогда больше Медвежонку не ехать во главе изумительно веселой и звенящей процессии при переезде деревни. Никогда не устраивать шуточных поединков с друзьями и не охотиться на мелкую дичь во время путешествий. Никогда не чувствовать, несясь вскачь к горизонту, как ветер развевает волосы.

Но хуже всего было то, что белоглазые ожидали, что он станет копаться в земле, будто уичита. Они хотели погубить его душу, заставляя осквернить Мать-Землю. Он слышал, как она кричит от боли, когда мотыга и железный лемех вгрызаются в нее, вырывая траву — ее волосы.

Еле сдерживая слезы, Джон, прямой как палка, безмолвно стоял возле дяди. Он смотрел на мать, склонившую голову по другую сторону могилы. Рядом с ней стоял незнакомец — его отчим. Из всех присутствовавших Джон жалел только мать. Во время первой их встречи он чувствовал себя неловко. Она плакала и обнимала его, а он стоял неподвижно и никак не реагировал. Но сердцем он был с ней, хоть и не мог этого показать.

Он останется здесь на время, пока не отрастут волосы. И постарается узнать мать поближе. Но как только станет достаточно взрослым, чтобы самостоятельно вернуться в племя Старого Филина, он уедет. И отправится на поиски духов, и получит новое имя, и станет воином. А однажды приедет сюда во главе отряда и убьет человека, стоящего рядом с ним. Кэддо избавили его от необходимости проделать то же с человеком, который его выкупил. Когда гроб Дэвида Фолкенберри опустили в могилу, вперед вышел двоюродный дед Медвежонка, Дэниэл, и приступил к заупокойной службе. У Медвежонка был бы повод позлорадствовать, если бы он был в состоянии оценить иронию судьбы: Дэвид изошел бы желчью, если б узнал, что над ним будет читать молитву кто-то из баптистов Паркеров.

Медвежонок знал, что весть о его выкупе дойдет до сестры. Старый Филин пообещал сказать ей и предупредить ее семью, чтобы они были осторожнее. И вот он стоял, заставляя себя сохранять полную неподвижность. Он притворился волком, бдящим на вершине горы и высматривающим добычу. И он будет ждать так же терпеливо, как волк.