Шоу в ответ только пожал плечами. Они не отдавали ребенка белому. Они только одалживали его до тех пор, пока мальчик не сбежит. Но Старый Филин играл свою роль образцово. Вот же пройдоха! Даже Шоу едва не поверил.

Но старик вовсе не прикидывался. Накрывшись душной шкурой, Старый Филин и в самом деле заливался слезами скорби. Он оплакивал потерю любимого внучатого племянника. И не только это. Его охватило чувство утраты, которое было не так легко описать. Утраты чести в Сан-Антонио и при Плам-Крик, утраты собственной юности, утраты прошлого и предчувствие надвигающейся гибели. Он хорошо разбирался в людях и понимал, что от этого белого Медвежонку едва ли удастся убежать. От кого-то другого — возможно. Но не от этого.

Он видел упрямство в лице Фолкенберри. Старый Филин целых тридцать лет оставался вождем своего племени, потому что умел читать лица людей. Если бы он не согласился обменять мальчика, этот белый вернулся бы с солдатами. И от них никак нельзя было бы укрыться. Они бы принялись выслеживать его племя на равнинах. Эти белые никогда не сдавались. Выжги их поселение дотла — они отстроят все заново на том же месте. Они не замечают, что не годятся для этих мест. Они остаются и меняют эти места под себя.

Они напоминали муравьев-воинов, которые продолжают сражаться, хватая челюстями врагов, даже если оторвать огромную голову от тела. Да, эти белоглазые во многом походили на муравьев. Они были повсюду и везде совали свой нос. Сегодня нет ни одного — а уже через год их гнезда повсюду. Скоро они начнут переезжать в типи команчей и заключать соглашения, дающие им право на поставку меда.

Белые меняли сам уклад жизни. В глубине души Старый Филин осознавал, что для команчей все уже не будет таким, как при предках. Белые нарушили привычный порядок вещей, пустив ход жизни по таким замысловатым тропам, что обратного пути можно и не найти.

Там, в темноте под накидкой из шкуры, Старый Филин оказался на развилке собственного жизненного пути. Если мальчик вернется, он будет ликовать и сделает все, что понадобится. Если же нет, у Старого Филина больше не будет причин избегать белых. Он понимал, что ни он сам, ни все воины команчей не в силах остановить их, как не в силах обратить вспять наводнение или ветер.

Он пойдет их путем и научится у них всему, чему сможет. Все равно жить ему оставалось считанные годы, и хоть он и не любил белых, они вызывали у него интерес. Как любой новый вид животных, появившийся в привычном для него мире. Быть может, окажется, что все это — лишь очередная проделка Старика Койота, и в конце концов все станет по-прежнему. Но в этом Старый Филин сомневался. Он был совершенно уверен в одном: Медвежонок, Вила, был команчем. Никогда ему не стать снова белым. И в этом старик находил мрачное утешение.