— Человек всегда должен держать самое необходимое под рукой, Руф, — сказал Хокинс. — Или под животом — это у кого как получается.
— Ты напоминаешь мне одного приятеля.
— Ты ведь не о Ное Смитвике?
— Ты его знаешь?
— Я о нем слышал. Всякий раз, когда речь заходит о жратве, кто-нибудь да вспомнит о Ное.
— Ты слышал когда-нибудь о том, как Ной с Большеногим Уоллесом ночью отправились на разведку в деревню уэйко?
— Кажется, нет. А если и слышал, все равно рассказывай. Хорошая байка перед обедом улучшает аппетит…
Хокинс срезал кончик сигары кривым охотничьим ножом, восемнадцатидюймовое лезвие которого украшала витиеватая тонкая надпись: «Арканзасская зубочистка». Вернув свои запасы на законное место под рубашкой, Хокинс снова занялся винтовкой. Со стороны речки доносились крики Карлина и Данна, купавшихся и стиравших одежду, и плеск воды.
Перри тряхнул головой, убирая с глаз густую прядь черных волос, и насыпал молотые зерна в котелок, чтобы сварить кофе. Потом откинулся на седло и вытянул перед собой длинные ноги. Руфус Перри больше не был прежним румяным юнцом. Ему уже исполнилось тридцать четыре, и на его правой щеке багровел длинный шрам, оставленный стрелой. В угольно-черных волосах уже пробивались первые жесткие седые волосы.
— Значит, дело было так… Большеногий и Ной вместе с ребятами спрятались прямо в индейской деревне и планировали ударить на рассвете. Поскольку ждать им оставалось еще пару часов, старина Ной свернулся калачиком и захрапел, что твое стадо кабанов в поисках последнего желудя. Ну Большеногий его разбудил и давай распекать! Ной отвечает: «Кэп, никогда не упускай возможности пожрать и поспать, потому что не знаешь наверняка, когда получится в следующий раз».
— Да, на него это похоже.
— Вот… А индейские собаки услыхали их вечеринку и подняли вой. И начались скачки… Ной с Большеногим были в фаворитах — уж им-то было что терять. И тут Ной кричит: «Кэп! Гляди-ка! Там бизоний бок на костре жарится. Может, перекусим?» А там уже следом за собаками и краснокожие в погоню пустились, и Большеногий ему в ответ: «Ной, я занят!» И дал стрекача — только пятки замелькали, что поршни у паровой машины, которая вот-вот рванет. А Ной — тот отрезает здоровый кусок мяса прямо на бегу и швыряет остальное за спину. А индейцы уже так близко, что Большеногий потом клялся, что даже запах их дыхания уловил. Воняло, будто протухшей приманкой на медведя. А он прямо земли под ногами не чует — так быстро бежит. Через пару миль они добегают до деревьев у реки и падают без сил, пока индейцы с собаками бегут в другую сторону. И тут до Большеногого дошло, что со всей этой беготней у него разыгрался аппетит. Поворачивается он к Смитвику и говорит: «Ной, думаю, теперь-то я до тех ребрышек дозрел». А тот смотрит на него так испуганно и говорит: «Поздно, приятель.