— Стадо взбесилось? — спросил кто-то.

— Нет, — устало ответил Маккензи. — Это Куана Паркер.

К тому времени им всем уже было хорошо знакомо имя молодого вождя. Техасцы даже испытывали извращенное чувство гордости за него. В конце концов, он был одним из них. И он заставил проклятых янки гоняться за ним по всей Ручке[31].

— Черт побери! — заорал кто-то. — Опять они!

Солдаты, хватая оружие, разбегались в поисках укрытия, когда первые всадники с криками влетели в лагерь. Из-под копыт коней во все стороны летели искры от разбросанных костров.

Во главе нападающих ехал сам Куана. Он был крупнее остальных всадников, а солдатам, которых нападение застало на своих двоих, казался и того выше. Лицо его было таким же черным, как и его конь. В отсвете костров выражение дикого восторга на его лице казалось гротескным. Колокольчики на охотничьей рубашке и леггинах бешено звенели всякий раз, когда он колотил пятками по бокам коня, чтобы оставаться впереди своих воинов.

В правой руке он сжимал отцовский револьвер. Левой рукой он крутил над головой одеяло, чтобы гнать перед собой перепуганный скот. Воины неотступно следовали за ним. Они пронеслись через лагерь. Их кони перескакивали через приземистые палатки рядовых, иногда обрушиваясь на них всем телом и путаясь ногами в парусине. Они переворачивали фургоны и разбрасывали снаряжение.

Потом так же внезапно они исчезли. А с ними исчезли и семь десятков лошадей и мулов Маккензи. Солдаты слышали доносившиеся из темноты оскорбления и насмешки квахади, с гиканьем гнавших перед собой приобретенный этой холодной звездной ночью скот. Маккензи наклонился, поправил свой стул и сложил его. «Все племена равнин — отменные конокрады, — подумал он. — Но команчи среди них — первейшие».

— Собирайте лошадей, которых они упустили. Едем за ними!

— Сэр, но ведь надвигается буря…

— Мы будем их преследовать, лейтенант.

Над головой, словно задуваемые свечи, одна за другой гасли звезды, закрываемые тучами. Холодный ветер усилился. «Проклятие! — усмехнулся про себя Маккензи. — Опять этот техасский “северянин”. Вечно он не вовремя. Впрочем, а когда бывает вовремя?» По крайней мере, для Куаны Паркера и его оравы головорезов дует тот же ветер. Хотя Маккензи и сомневался, что их это так уж сильно беспокоило.

Он бы немало порадовался на следующий день, видя, как его мучитель, опасаясь ответного удара военных, ведет всю свою деревню сквозь пургу. Мужчины, женщины и дети с трудом брели навстречу колючим ледяным иголкам, летевшим в лицо. Когда град сменился тяжелым мокрым снегом, им пришлось брести по колено в сугробах.