— Тебе не придется есть навоз, брат. Бизоны никуда не денутся, — сказал Куана. — Вот когда те, кто в резервации, станут жить лучше, чем мы на Столбовой равнине, тогда и придет наше время туда пойти.

— Что сказали вожди Народа, Большой Лук? — спросил Бизонья Моча.

— Десять Медведей говорил дольше всех. Он сказал: «Вы хотите отправить нас в резервацию, построить нам дома и устроить типи для больных. Мне они не нужны. Я родился в прерии, где ветер дует свободно и ничто не заслоняет свет солнца. Я хочу умереть там, а не в окружении стен. Когда я был в Ва-син-тоне, Великий Белый Отец сказал мне, что вся земля команчей — наша, и что никто не должен мешать нам жить на ней. Так зачем вы просите нас отказаться от рек, солнца и ветра ради жизни в домах? Если бы техасцы держались подальше от моих земель, мир был бы возможен. Но те земли, на которых, по вашим словам, мы должны жить, слишком малы. Техасцы забрали лучшие места с самой густой травой и лучшими лесами. Если бы все это у нас оставалось, мы могли бы согласиться с тем, о чем вы просите. Но теперь поздно. Белые отобрали землю, которую мы любим, и теперь мы хотим лишь кочевать по прерии до самой смерти». Он еще много говорил, но это было самое важное, — подытожил Большой Лук. — Когда стемнело, я пошарил по фургонам, — со странной озорной улыбкой продолжил он. — Там и в самом деле много подарков. Один фургон полностью набит котелками, сковородками и ведрами. В другом — зеркальца, коробки с киноварью и бусы. Мои женщины будут в восторге, да. — На приятном гладком лице Большого Лука возникло блаженное сладострастное выражение. — Как же они будут любить меня, когда я принесу им столько чудесных вещей…

— Большой Лук! — Куана был потрясен. — Ты не подпишешь бумагу!

— Нет, конечно. Но подарки возьму. Для них все индейцы на одно лицо.

— А какие еще подарки там есть? — спросил Бизонья Моча, и разговор затянулся на всю ночь.

Когда последний день переговоров завершился, уполномоченные, устроившись на парусиновых табуретах возле своих палаток, слушали раздававшиеся вокруг бой барабанов, пение и смех. С ними, широко расставив ноги, опершись локтями на колени и положив подбородок на ладони, сидел Филип Мак-Каскер. Он неотрывно смотрел на костер, пока остальные курили и поздравляли друг друга с успешным окончанием дела. Мак-Каскер не обращал на них внимания и думал о недавней поездке в Вашингтон. Заставить вождей поставить подписи под договором было пустяком в сравнении с тем, чтобы заставить конгресс утвердить этот договор, а потом соблюдать обещания.