Его за куртку втащили в квартиру, раздели – сняли ботинки, ветровку. Сам он не мог. Биты при нём не было.

– Так, братуха, пошли накатим, – и все обратно в гостиную. Я прошёл над пропастью, но, видно, и теперь пронесло. Но почему ты не видишь, что я этого совсем не хочу? Так не должно быть.

Снова пили, голова неясная и тёмная, моя и чья-то, кто, что рядом, водка тёплая, Семёнов сидит в углу, на полу прямо. Вишневская, голова у Метленко на коленях, и рукою с грифа на сиськи и обратно. Кофта рубиновая кровавая у неё и комната пастельная задымленная и неяркие все мы а кофта ярко-красная. Тебя здесь быть не может ты тоже пастельная но не слилась бы с нами. Пошли на кухню. Не, давай накатим. Ну, пошли, дышать нечем уже. Ну пошли.

Теперь поют что-то из «Сектора Газа», все хором. Частушки кончились, видать. Ты со мной забудь обо всём, эта ночь нам покажется сном. Фил допил уже на кухне стакан уронил. Кавелина на подоконнике стоит звякает высоким кривым окном где фонарь и пустой двор и склон за ним звяк шпингалетом звяк стеклом и смотрим мы на сырой двор высунулись.

– Да я слушал их… ну такая мура. Ну, скажи, что я в музыке ничего не понимаю…

– А тебе что нравится?

– А Morphine тебе как? По-моему, прикольно. Ты послушай, зуб даю.

– Ну-ка дай зажигалку, – и Фил дал ей зажигалку, а рука на его плече. И что с того?

– Вишневская дура.

– Почему?

– Она этого Метленко за глаза так хуесосила почём зря, а теперь вон сама к нему клеится. Она думает, мне не похуй. Дурочка. А мы ведь с ней дружили раньше.

– Так ты же с ним встречалась?

– В седьмом классе. Мне двенадцать лет было. Блядь, да мало ли кто с кем когда встречался? Знаешь, надо жить здесь и сейчас.

Сейчас здесь живи ты, живи и ты рука на плече моём волосы касаются щёк моих фонарь и город сине-жёлтый город который никогда не спит. Ближе и ближе нога не болит она висит на мне или я на ней. Вот и ты исчезни здесь темно мусульмане едят в Рамадан в темноте когда нельзя чёрную нитку отличить от белой Аллах не видит. Ты не Аллах Аллах круче ты тоже не видишь. И видела бы мне по хуй.

– Я думала ты хернёй маешься с этими гаражами. Спасибо.

– Да не за что. У нас во дворе гаражей не было, в детстве не налазился.

А дождь снова и по лицу в окно мелкий майский. Это май это ты но ты июль родилась в июле. Но когда она тянется ко мне, ты прокляла бы меня. Я должен слышать, как проклинаешь. Она кладёт ладонь на мою щёку наклоняет голову у меня длинный нос. В детском саду хоровод водили за руку я держал тебя взмокшая и горячая но знаю я теперь это был не пот это клей чтобы склеить нас. У Кавелиной сухие руки. А я какие губы твои на вкус думал не об этом. У неё губы тонкие и сухие и привкус прелого алкоголя на них.