Она целует, и Фил отвечает ей. Отвечает, да, и целует в ответ – носы соприкасаются, людям должны мешать носы. Может, поэтому Смерть безносая – ей удобнее будет поцеловать. Я должен слышать твои проклятия, но слышу только лишь, как Кабанова тащат в туалет и он там, кажется, блюёт. Или пытается.

Кавелина вставала на цыпочки, она невысокая, но не как ты; отстранилась от Фила, поцеловав, мягко, плавно, не отскочила и не отпрыгнула, как мы с тобою друг от друга. Ничего не случилось. Ты давно прокляла меня, и девятый круг колодец гигантов ждёт меня.

– Пойдём в комнату.

– Пойдём.

На дыму в ней можно повесить все топоры на свете. Семёнов улёгся на диван, ноги к потолку; Филу и Кавелиной негде было сесть; гитару взял Шутов, но не играет, чешется о чём-то с Дезодорантом. Вишневская с Метленко сосутся в своём углу, смотрят и ещё сильнее. Кажется, кто-то ещё пришёл – из бэшников, но на стрелке его не было. Сосёт пиво, догоняется. Вползает Кабанов.

– Бля, народ, он вырубается, походу.

– Базара нет.

– Серый, мож, в комнату к тебе его?

– Нах, он там заблюёт всё. Пусть тут дрыхнет.

– Да, Кабан, – Шутов на кухню и поддевает носком, – перебрал ты малость.

Его кладут у дивана. Кавелина подрывается:

– На бок поверните, чтоб не захлебнулся если что. Фил, помоги.

И мы переворачиваем мир, но не Кабанова. А он опять на спину. Всё бесполезно. Шутов ухмыляется мне злобно и молчит. Бьёмся? Но молчит.

Не Кабанов в той комнате, но мы. Окно зашторено, и всё на ощупь. Теперь я знаю зачем всё это чтобы застолбить всё и ниоткуда и никуда возврата никогда не было бы. Она пьяна я пьян но всё ли не виделось кончиками пальцев, всё ли приснилось мне? Так легко, но это не ты, но так тому и быть. Вот, никто не неволит меня я сам знаю откуда я знаю что делать. Декартовы присущие мысли от рождения я всё знал. Давай быстрее и всё закончится. Я хочу невозвратности.

Не-она говорит, и это какой-то нужный в этом месте вопрос, и я отвечаю ей, и не-она убегает по стене а я стою у вертикально стоящей кровати. Я проваливаюсь но возвращают меня. Так.

– Иди ко мне.

<..>

Давит куда-то не туда и на мне одни бинты и на ней цепочка сердце колотится но не волнительно и не страшно. Я помню бассейн, фиолетовое, и размороженный ноябрь, и всё, чего касался глазами, что расширяло меня до размеров видимой части вселенной. Воздух недвижен в герметичности комнаты, но он доносит запах, запах не-тебя, который ни с чем нельзя спутать, но определить тебя можно только апофатически, ты – не она, она – не ты. Саша притягивает меня к себе, или я к ней. Коленом в бинты.