— Мы много работаем, столько хорошего сделали для нашего народа — неужели мы не заслуживаем небольшого послабления? — подал голос сенатор Уруз.

— Я один отчётливо понимаю, к чему это всё приведёт? — спросил Эйрих изумлённо. — Вы хотите для нашего народа печальной судьбы римлян? Хотите, чтобы через четыре-пять сотен лет какое-то другое племя пришло на руины нашей державы, чтобы установить здесь свою власть? Отвечай, сенатор Уруз!

— Нет, мы ведь просим не так много… — Уруз замялся.

— Сегодня вы получите сто югеров, а завтра опять захотите большего! — прорычал Эйрих озлобленно. — «Мы так много работаем, столько хорошего сделали, а давайте теперь двести югеров каждому — мы ведь заслужили!» Вы сами девятой частью из десяти голосов проголосовали за принятие закона о равном разделе земли! Что изменилось? Неужели, что-то произошло и вы все вдруг захотели стать латифундистами, загоняющими рабов до смерти?

— Ты прав, проконсул, — взял слово Торисмуд. — Я выступал и выступаю против этого, даже против обсуждения такого! И большинство сенаторов, кроме партийцев «Ара» и «Мунс», выступают против подобного.

— Вы опасно близко подошли к черте массовой порки плетьми, почтенные, — вновь оглядел всех сенаторов Эйрих. — Я предупредил вас после того раза — за массовую драку больше не будет никаких штрафов, кроме плетей. Всегда держите это в голове.

Все хотят побольше власти, все хотят стать богаче, даже сенаторы и магистры. Особенно сенаторы и магистры. Только вот готское законодательство не даёт к этому никаких механизмов. Магистратура с этим поделать ничего не может, а вот сенаторы хотят попробовать…

— Только в руках бога дальнейшая судьба готского народа… — произнёс Эйрих. — Противьтесь жажде наживы и власти, ибо она приведёт нас всех к погибели. Верно говорю, отец Григорий?

— Воистину так, — с готовностью ответил главный священник всех готов. — Не собирайте себе сокровищ на земле… но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше.

Изречение из Библии прозвучало достаточно веско и уместно. Особенно в контексте того, о чём шёл спор. А спор шёл о деньгах.

— Но разве, упав, не встают и, совратившись с дороги, не возвращаются? — продолжил отец Григорий. — Прости их, сын мой. Жажда наживы застила им глаза. Не всем им, но некоторым. Ценный урок сегодня извлекли мы все, не так ли, дети мои?

Сенаторы согласно закивали и начали издавать подтверждающие реплики.

— Сын мой, после заседания нам следует обсудить некоторые мирские вещи, — произнёс отец Григорий, обращаясь к Эйриху. — Зайди в церковь, как появится возможность.