Михаил пристально смотрит на меня, его тело напряжено, губы сжаты, но он ничего не говорит. Я уже знаю, что он занимается распространением наркотиков, поэтому не понимаю, почему он молчит.

– Он пытает людей, Бьянка. Они любят называть это добычей информации, но на самом деле это означает, что он бьет их, режет и делает все что угодно, чтобы разговорить их. Присмотрись к нему повнимательнее, и ты увидишь настоящего человека, того, ради которого ты продала свою семью.

Я смотрю на Михаила, желая, чтобы он что-нибудь сказал, чтобы он сказал моему отцу, что тот лжет. Но он не говорит. Вместо этого Михаил сжимает руку в кулак, медленно поднимает ее к груди и делает круговое движение, при этом его темно-голубой глаз смотрит на меня с такой грустью. Знак, означающий: «Мне жаль».

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Мир, в котором мы живем, – полный отстой. Я всегда это знала, и я бы только обманывала себя, веря в то, что Михаил может быть кем угодно, только не очередным выходцем из этого преступного мира. Каждый предмет одежды, имеющийся у меня в наличии, каждое блюдо, которое я когда-либо ела, были оплачены кровью. Я не лицемерю и не буду притворяться, что это не так. Оправдываю ли я насилие? Нет. Смогла бы я пытать человека, чтобы получить нужную мне информацию? Скорее всего, нет.

Я открываю глаза и смотрю прямо в его голубой глаз. Стану ли я меньше любить Михаила из-за того, что он делает? Нет. Испорченный мир порождает таких же испорченных людей. Возможно, я тоже одна из них, потому что принимаю свою реальность такой, какая она есть.

– Я люблю тебя, – говорю я Михаилу одними губами и вижу, как он замирает, сосредоточившись на них.

– Боже мой, да ты влюблена в него, – с изумлением произносит мой отец, а затем разражается смехом. – Но не волнуйся, ты же у нас красавица. Мы с легкостью найдем тебе в мужья еще какого-нибудь монстра. – Он поворачивается к Михаилу: – Вытащи обойму и брось пистолет.

Нет, нет, нет. Я наблюдаю, как Михаил вынимает магазин, а затем бросает его на пол перед собой вместе с пистолетом.

– В углу на батарее висят наручники. – Отец кивает в другой конец комнаты, все еще прижимая пистолет к моей голове. – Пристегни себя ими.

Паника нарастает внутри меня, когда я вижу, как Михаил идет к батарее, садится на пол, надевает один наручник на правое запястье, а другой пристегивает к трубе. Мой отец собирается убить его.

– Бруно, пожалуйста. Отпусти Бьянку. Ты можешь делать со мной все что хочешь, только отпусти свою дочь.

– Я не знаю… – Он опускает пистолет и делает несколько шагов к Михаилу. – Думаю, мне следует дать ей посмотреть, как я тебя убиваю. Может быть, это сделает ее более благоразумной.

Не обращая внимания на жгучую боль, я изо всех сил тяну на себя веревку, поворачивая руку то влево, то вправо. В тот момент, когда я чувствую, что моя рука высвобождается, воздух пронзает выстрел. Я вскидываю голову и с ужасом наблюдаю, как из раны на плече Михаила начинает сочиться кровь.

– Ты же не думал, что я так просто тебя отпущу? У меня здесь еще несколько пуль, и я позабочусь о том, чтобы только последняя из них оказалась смертельной. – Отец делает еще один шаг к Михаилу, склонив голову набок. – Что мне выбрать дальше? Может быть, ногу? Или другое плечо? Ты мог бы дать мне рекомендации, это же по твоей части.

Я вскакиваю и бегу к пистолету Михаила, лежащему на полу возле дверного проема.

– Бьянка! – кричит мой отец. – Что, черт возьми, ты вытворяешь? Не трогай его. Ты поранишься, идиотка!

– Уходи и беги! – кричит Михаил. – Твою мать, Бьянка, сейчас же!

Я игнорирую их обоих. Я не убегаю, и я определенно кому-нибудь наврежу. И уж точно не себе. Я смотрю на своего отца, который стоит в трех метрах от Михаила, беру оружие в одну руку, вставляю магазин и взвожу курок. Это занимает не больше нескольких секунд; я множество раз практиковалась в этом с Анджело. Взгляд моего отца, наблюдающего за тем, как я встаю и направляю на него пистолет, бесценен.

Несколько мгновений мы стоим и смотрим друг на друга, пистолет направлен в грудь моего отца, а он смотрит на меня.

– У тебя кишка тонка, моя милая. – Он улыбается и поворачивается к Михаилу.

Нет, наверное, у меня не хватит духу убить своего отца. Я делаю глубокий вдох, целюсь ему в бедро и нажимаю на курок.

Бруно Скардони вскрикивает, и пистолет выпадает у него из руки. Отец падает на пол, схватившись за кровоточащее бедро.

Я делаю еще пару шагов, пока не оказываюсь прямо перед ним.

– Это за меня, – хриплю я, затем снова прицеливаюсь – на этот раз в его плечо – и стреляю. Его тело дергается, и он падает на пол навзничь. – А это… за моего мужа.

Не обращая внимания на стенания моего отца, я пинком отбрасываю его пистолет в другой конец комнаты.

– Бьянка, отдай мне пистолет, детка.

Я смотрю на Михаила, на его протянутую руку, подхожу к нему и вкладываю в нее пистолет.

Михаил

– Бьянка, посмотри на меня, солнышко.

Она поднимает на меня глаза, и я вижу, что она плачет.

– Можно я убью его, детка? – Я смотрю на Бруно, который тяжело дышит, лежа на полу. Если бы Бьянки здесь не было, он был бы уже мертв, но я не стану убивать его у нее на глазах, если только она сама этого не захочет.

Она качает головой, затем снимает с себя футболку и сминает ее в руках. Присев передо мной на корточки в одном лишь лифчике и джинсах, она прижимает ее к моему кровоточащему плечу. Моя рука все еще прикована наручниками к трубе батареи, а плечо ноет от боли, но я ни за что не рискну подпустить ее к этому мудаку, чтобы найти ключ. Вместо этого я обхватываю ее свободной рукой и прижимаю к груди, стараясь, чтобы пистолет в моей руке не касался ее кожи.

Дверь с грохотом ударяется о стену, и в комнату вбегает Денис с пистолетом наготове, оглядываясь по сторонам.

– Глаза в пол, – рявкаю я. Никто, кроме меня, не увидит мою жену полуголой, и к черту сложившиеся обстоятельства.

– Ключ от наручников. – Я кивком указываю в сторону Бруно. – Повяжи что-нибудь вокруг его ноги и позвони Максиму, чтобы кто-нибудь забрал его и доставил к дону.

Денис находит ключи от наручников в одном из карманов Бруно и спешит ко мне.

– Нам нужно отвезти вас в больницу, шеф, – шепчет он.

– Нет. Давай сразу к доку. Я не поеду в больницу с огнестрельным ранением, если в этом нет крайней необходимости. Мы возьмем твою машину.

– Почему, как только нужно перевезти кого-нибудь блюющего или истекающего кровью, это всегда оказывается моя машина? – бормочет Денис, набирая номер Максима.

Я кладу палец под подбородок Бьянки, поднимая ее голову.

– Ты в порядке, душа моя?

Она берет мою руку и кладет ее на футболку, прижатую к моему плечу, обхватывает мое лицо ладонями и целует меня.

– Нет. Но буду. – Показывает она пальцами и снова целует меня.

– Нам нужно обговорить некоторые правила. Когда я говорю тебе бежать, ты бежишь, Бьянка. Это ясно?

– Оставив тебя на произвол судьбы?

– Да.

Бруно мог убить ее. Я не думал, что он это сделает, но я бы никогда не стал рисковать ее жизнью, даже если бы существовал хоть один процент вероятности того, что она пострадает.

– Я не могу тебе этого обещать. Мне жаль.

– Бьянка, детка, если ты не пообещаешь мне, я запру тебя в квартире и поставлю двух мужчин у двери. Я так зол на тебя за то, что ты здесь устроила. Пожалуйста, не испытывай меня на прочность.

– Хорошо.

– Что «хорошо»? Ты обещаешь, что сделаешь так, как я скажу тебе?

Она слегка ухмыляется, обнимает меня за талию и кладет голову мне на грудь.

Бьянка

Даже не знаю, что заставило меня поднять голову от груди Михаила и посмотреть на отца, лежащего на полу в нескольких шагах позади Михаила. На мгновение мне кажется, что он все еще без сознания, но затем мой взгляд переходит на его правую руку, засунутую в пиджак. Сцена разворачивается как в замедленной съемке. Он вынимает руку из-под пиджака, в ней пистолет, в глазах горит безумие, а на лице – широкая улыбка. Он направляет пистолет Михаилу в спину. Я обхожу Михаила и бросаюсь бежать к отцу. Раздается крик. Чья-то сильная рука обхватывает меня за талию, разворачивает, и я оказываюсь прижата спиной к широкой груди Михаила. Где-то позади меня почти одновременно раздаются два выстрела. Я чувствую, как Михаил вздрагивает и делает шаг вперед, все еще прижимая меня к своему телу. Он целует меня в макушку.

– Даже не смей пытаться снова получить пулю, предназначенную для меня, – шепчет он мне на ухо.

Его рука ослабевает, когда Денис отводит взгляд от неподвижного тела моего отца, а затем поворачивается и бежит к нам. Я вздыхаю, радуясь, что все закончилось, и обнимаю Михаила. Его рубашка мокрая. Я отдергиваю правую ладонь – она красная. Чувство ужаса нарастает у меня в животе, когда я смотрю на Михаила, который спотыкаясь идет вперед, но Денису удается поймать его.

– Пригони мою машину! – кричит Денис, обхватывает Михаила за плечи и тащит его к входной двери. – Ну! Бьянка!

Я бегу.

Глава 20

Глава 20

Бьянка

Я чувствую, как чья-то рука ложится на мое плечо, и открываю глаза. Нина сидит на стуле рядом со мной и наблюдает.

– Есть новости? – спрашивает она, но я лишь качаю головой.