Вчера, как только мы приехали в больницу, Михаила забрали на операцию. Она длилась четыре часа. Врач сказал, что пуля задела легкое, но все должно быть в порядке и уже сегодня его выпишут из отделения интенсивной терапии. Я ждала, когда медсестра сообщит мне, в какую палату его переведут, но мне сказали, что у него открылось внутреннее кровотечение и его снова срочно госпитализировали. Это было шесть часов назад.

– Денис принес тебе кое-что из одежды, – говорит Нина и берет меня за руку. – Полотенце и несколько косметических средств. Тебе нужно принять душ и переодеться. Потом нужно что-нибудь поесть.

Я кутаюсь в куртку, которую дал мне Денис, и качаю головой. Я не встану с этого кресла, пока кто-нибудь не придет и не скажет мне, что с Михаилом все в порядке.

– Здесь есть свободная комната, через две двери отсюда. Мы вернемся максимум минут через десять, не больше. Роман останется здесь и позвонит нам, если кто-нибудь придет с новостями. Если Ворчун увидит тебя в таком состоянии, он сразу же разведется с тобой, ты же знаешь это?

Я смотрю на пахана, который стоит в нескольких футах справа от меня и кивает.

– Я буду здесь и позову тебя, если выйдет врач.

Я вытягиваю из-под себя ноги и медленно встаю. Не представляю, сколько часов я пролежала в одном и том же положении, но мои ноги словно задеревенели, как будто к ним перестала поступать кровь. Мне требуется меньше десяти минут, чтобы принять душ, почистить зубы и надеть джинсы и футболку, которые я нашла в сумке. Я собираю все в косметичку, хочу положить ее обратно в сумку, но замечаю на дне сложенную серую толстовку. Я достаю ее и снова начинаю плакать. Это та самая, которую я украла у Михаила. Денис, наверное, положил ее, думая, что она моя. Мне не холодно, но я все равно надеваю ее и возвращаюсь в приемную.

Когда я вхожу, Нина смотрит на меня и улыбается, но улыбка не отражается в ее глазах.

– Черт, милая. Это толстовка Ворчуна?

Я киваю и пытаюсь сдержать слезы, которые снова наворачиваются на глаза.

Нина шмыгает носом и заключает меня в свои объятия.

– С ним все будет хорошо, вот увидишь. – Она снова шмыгает. – Пошли. Давай найдем тебе что-нибудь поесть.

Спустя час врач выходит из операционной и сообщает нам, что операция прошла успешно. Он говорит нам идти домой и вернуться утром, так как раньше Михаила все равно не переведут из реанимационной палаты, но я просто качаю головой и возвращаюсь на свое место. Я никуда не пойду.

В коридоре Роман и Нина начинают ругаться, но я улавливаю только ту часть, где он угрожает собственноручно отнести ее домой, если она не уйдет. Через пятнадцать минут появляются двое мужчин в костюмах. Тот, что постарше, в очках, подходит к Роману и отдает ему ноутбук, который он принес с собой. Они садятся в дальнем конце коридора и что-то обсуждают. Другой мужчина следует за Ниной, когда она подходит ко мне и останавливается, взяв за руку.

– Мне нужно идти. Роман пригрозил, что привяжет меня к кровати, если я не поеду домой и не высплюсь, но я сразу же вернусь завтра утром. Если тебе что-нибудь понадобится, напиши мне, хорошо?

Я сжимаю ее руку и киваю.

– Максим и Роман останутся с тобой. – Она кивает им двоим. – Максим договорился с медсестрой, чтобы она разрешила тебе отдохнуть в палате Михаила, пока его не привезут. Постарайся немного поспать.

Не думаю, что мне это удастся, но все равно киваю.

Медсестра приходит через несколько минут после ухода Нины и отводит меня в палату, где я до этого принимала душ. Я опускаюсь на кушетку у окна, достаю телефон и отправляю Сиси сообщение, спрашивая о Лене. Мы так и не рассказали ей о том, что произошло.

Я листаю свой телефон, просматривая более двадцати или около того сообщений от Милены, в которых она спрашивает о Михаиле и о том, не нужно ли мне что-нибудь. В одном из них она интересуется, приду ли я завтра на похороны отца. Я сообщаю ей, что состояние Михаила не изменилось, игнорирую ее вопрос, касающийся похорон, и бросаю телефон на сиденье рядом с собой. Как по мне, то я надеюсь, что мой отец будет гореть в аду.

* * *

Проклятый торговый автомат заклинило. Я несколько раз бью по нему ладонью, но ничего не происходит. Вздохнув, я оставляю автомат и направляюсь в кафетерий в другой части здания. Я совсем не голодна, но в последний час у меня начинает кружиться голова – видимо, мой организм возмущен, что я ничего не ела, кроме салата, который Нина заставила меня съесть вчера.

Подойдя к раздвижной двери, ведущей в кафетерий, я замечаю в стекле свое отражение. Мои волосы настолько спутаны, что я выгляжу как жертва нападения. Мое лицо мертвенно-бледное, за исключением темно-коричневых мешков под глазами, и на секунду я задумываюсь о том, целесообразно ли входить внутрь, где полно народа. Я выгляжу так, словно меня переехал поезд, но потом решаю, что мне нет до этого никакого дела. Я беру самый маленький сэндвич, который только могу найти, и лимонад и доедаю все к тому времени, как возвращаюсь.

Когда я заворачиваю за угол, из палаты выходит медсестра и догоняет меня. Я помню ее, вчера вечером она давала мне одеяло.

– Мы только что перевезли вашего мужа в палату. Он все еще под действием успокоительного, но скоро проснется, так что просто позовите меня, когда он придет в сознание, хорошо?

Когда я ничего ей не отвечаю, она улыбается и легонько сжимает мою руку, подбадривая:

– С ним все будет хорошо, милая, не волнуйся. Попробуй поговорить с ним, это поможет его разбудить.

Роман и Максим стоят в нескольких метрах дальше по коридору и наблюдают за мной. Я поворачиваюсь к открытой двери, которая находится всего в нескольких шагах от меня, но мои ноги отказываются двигаться. Не знаю почему, но мне вдруг становится страшно заходить внутрь. Я делаю глубокий вдох, затем еще один и наконец заставляю себя сделать эти несколько шагов и войти в комнату.

Михаил лежит, склонив голову набок, белая простыня закрывает его до груди. Сбоку от кровати – капельница, тянутся какие-то трубки и провода. Некоторые из них подсоединены к небольшому монитору, расположенному над кроватью, и на мгновение я замираю, наблюдая за пульсирующей линией, показывающей его сердцебиение.

Я беру стул в углу, ставлю его у кровати и медленно сажусь. Мне хочется взять его руку и поднести к своему лицу, но боюсь, что это причинит ему боль, поэтому я просто придвигаюсь ближе и кладу голову на кровать рядом с его подушкой. Некоторое время я просто наблюдаю за ним, ненавидя его неподвижность, пока не набираюсь смелости протянуть руку и положить ладонь ему на щеку. Кто-то снял повязку с его глаза. Ему это не понравится.

Медсестра сказала, что разговоры с ним помогут его разбудить. Я не уверена, насколько хорошо у меня это получится, но я постараюсь сделать все возможное.

Михаил

Я просыпаюсь от слабого звука. Я пытаюсь открыть глаза, но не получается, поэтому фокусируюсь на звуке. Сначала он похож на вибрацию, раздающуюся у меня в голове, но постепенно превращается в голос. Слабый, едва слышный шепот, и мне приходится сосредоточиться, чтобы разобрать слова.

– Ты так напугал меня…

В воздухе пахнет больницей, но я не знаю, как сюда попал. У меня в голове словно туман.

Голос продолжает шептать:

– Когда ты… полностью поправишься… я… придушу тебя.

Постепенно в голове всплывают воспоминания. Захожу в дом и обнаруживаю Бруно с пистолетом, приставленным к голове Бьянки. Бьянка бежит к отцу, в то время как он целится в меня. Паника, которая охватила меня, когда я понял, что происходит. Мое солнышко… пыталась защитить меня от пули. Не знаю, что бы я сделал, если бы пуля попала в нее, а не в меня.

– Я люблю тебя… пожалуйста… очнись.

Последние слова теряются. Как долго она говорит? Я усилием воли заставляю себя открыть глаза.

– Хватит разговоров, – хриплю я.

Бьянка поднимает голову с подушки. Она наклоняется ко мне, обхватывая ладонями мое лицо. Мое зрение затуманено, и в комнате не так много света, но я все равно замечаю ее припухшие веки, красные глаза и то, в каком беспорядке находятся ее волосы. Не помню, чтобы когда-нибудь видел Бьянку в таком состоянии. Она шмыгает носом, целует меня в губы и начинает что-то показывать руками, но я не могу разобрать, что именно.

– Я ни черта не вижу, детка. – Я вздыхаю и беру ее за руку. – Иди сюда.

Она качает головой, но я притягиваю ее к себе.

– Ложись рядом со мной. Все в порядке.

Сначала она сопротивляется, но потом осторожно поднимается, ложится на край кровати и прижимается ко мне.

– Ты рассказала Лене, что случилось?

Я чувствую, как кончик ее пальца слегка касается моей груди, вырисовывая буквы.

Н-Е-Т.

– Хорошо.

Дверь в комнату открывается, и входит Роман. Несколько мгновений он наблюдает за нами, затем подходит к кровати.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Задето легкое, и было внутреннее кровотечение. Тебя подлатали. Врач говорит, что через месяц ты будешь как новенький.

– Когда я смогу вернуться домой?

– Через две недели.

Я поднимаю на него глаза.

– Я не собираюсь оставаться в больнице на две недели.

– Ты пробудешь здесь столько, сколько они скажут. – Роман рявкает, направляя на меня рукоятку своей трости. – И ты сделаешь все, что они тебе скажут, мать твою. Это приказ.