– Куда это ты собралась? Я еще не закончил разговор.

Я извиваюсь, шевелю плечами, пытаясь при этом удержать салфетку на месте.

Вижу, как тянется его рука, сжимает запястье и тянет вниз.

– Я не желаю обсуждать с тобой свою сексуальную жизнь.

– Почему нет? – Он отстраняется, но делает резкий выпад бедрами. Черт возьми, я чувствую его твердый член.

Ему приятно, что я сопротивляюсь?

Мысль исчезает, едва появившись, потому что ей нет здесь места. Неважно, что нравится этому психопату, мне нет до этого дела.

– Думаю, я заслужил знать, с кем ты трахалась после нашей последней встречи. – Он тянется и убирает мои волосы на одну сторону. – К тому же той ночью ты мне не отказала.

– И хорошо, ведь ты явно сумасшедший.

– Странно, что ты раньше об этом не знала. На моей странице в «Википедии» этому посвящен целый параграф. Ты ведь была моим фанатом, ангел.

Последние слова заставляют меня задуматься, шутит он или нет. Я давно не слежу за информацией о нем на регулярной основе, лишь время от времени читаю в соцсетях, что с ним происходит.

Неужели его действительно считают ненормальным?

Но если это правда… я действительно в опасности.

– Я больше не твой фанат, – бросаю я и отталкиваю его. Стараюсь отодвинуться, но он лишь напирает сильнее и приглушенно смеется в ухо.

– Ты в этом уверена? Если я прямо сейчас залезу тебе под одежду, будешь утверждать, что не хочешь меня?

Рука его скользит по моему бедру, чуть ниже кружевного края трусиков, и я привычно сжимаю ноги. Он снова смеется, хрипло и злобно, отвратительные ощущения стекают по спине, как ледяные капли воды.

Ударяюсь головой о дверь, мышцы и сухожилия шеи стонут от боли, когда я тянусь рукой, чтобы попасть по костяшкам его пальцев. Делаю еще одну попытку осбоводиться, и в последнюю секунду он убирает ладонь. Щека соприкасается с деревянной поверхностью, голову пронзает боль, она бежит вверх, огненным потоком проносясь в носу. Перед глазами туман и разноцветные круги. На глазах выступают крупные слезы, когда он рывком разворачивает меня, салфетка падает на пол, и я подношу к лицу руку. Она горячая, стоит надавить, и боль усиливается, кажется, голова треснет пополам.

– Не пытайся сделать мне больно, – говорит Эйден и кладет руку на вторую щеку, которая сразу начинает пульсировать. – Может, я и не мафиози, как твой брат, но тебе со мной не справиться.

Ноздри мои раздуваются от гнева.

– Не смей упоминать моего брата.

– Еще одна щекотливая тема? Господи, Райли, сколько же у тебя тайн? Раскрытие какой из них заставит тебя продать душу?

Прислоняюсь головой к двери и закрываю глаза, не обращаю внимания, что слезы льются из глаз и текут по щеке, боль в которой нарастает и передается всему телу.

– Оставь меня в покое! – говорю я, ненавидя себя за то, что не в первый раз не могу в его присутствии сдержать эмоции. Что такого в этом человеке, что я так себя веду? – Ты меня ненавидишь. Я поняла.

Он молчит довольно долго, но и не отходит. Чуть приподнимаю веки и смотрю, как он разглядывает мое лицо. Щека опухла, шрам сейчас точно выглядит хуже, чем обычно. Тот, что в уголке рта, вероятно, тоже. Никогда в жизни мне так сильно не хотелось умереть, как в настоящий момент.

Как ни странно, во взгляде Эйдена нет отвращения. Я даже не сразу поняла, что он разглядывает шрамы, пока не почувствовала, что он касается большим пальцем того, что у рта. Кажется, я вся охвачена огнем.

Горло забивает густое чувство смущения, лишая возможности что-то сказать.

Впрочем, у меня нет просьбы, мне больше нечего предложить.

Кажется, прошла вечность, а слезы все текут по лицу, становясь олицетворением физической боли.

Эйден отпускает меня и отступает назад. Широко распахиваю глаза и смотрю, как расстояние между нами увеличивается.

– Больше не скрывай их, – говорит он, выходя из ванной, и проходит к кровати, чтобы забрать куртку. Одевается, верхняя одежда подчеркивает его широкие плечи. Потом разворачивается и выходит из комнаты.

В дверях он останавливается и поворачивается ко мне.

– Если не послушаешься, я сделаю тебе еще хуже.

И потом он уходит.

Глава 29 Эйден

Глава 29

Эйден

После той встречи с Райли я раз сто вынужден сбрасывать напряжение в члене, чтобы стереть из памяти ее залитое слезами лицо.

Сейчас я делаю это снова, сжимаю его в руке с такой силой, будто хочу наказать. В голове вновь кружатся воспоминания о том, как она не выдержала и дала волю эмоциям.

Из-за такого откровения мое сознание погружается в состояние болезненного наслаждения. Возбуждение, горячее и ядовитое, распространяется по телу и концентрируется в мошонке.

Мечтаю кончиком языка слизнуть со щеки соленые капли. Познать суть ее самых неприглядных эмоций и навсегда сохранить их на вкусовых рецепторах.

Позже, когда она уже спала, я вновь проник в дом и наблюдал за ней в тусклом свете торшера.

Одна щека припухла, появился синяк из-за того, с какой силой она ударилась о дверь. Я разглядывал шрамы, происхождение которых мне непонятно.

Четкие разрезы, которые выглядят неаккуратно, хотя уже давно зажили. Эти пересекающиеся линии – доказательство того, что на лице были раны, которые некогда зашивали, но почему об этом нет ни слова в медицинской карте?

Смыв сперму с пола в душе, выхожу, оборачиваю полотенце вокруг талии и сажусь к столу в кухне, еще раз изучить всю собранную на Райли информацию.

Запястье начинает чесаться, скребу кожу ногтями, потом прижимаю подушечку каждого пальца к разбитому компасу на внутренней стороне руки, осколки стекла на татуировке разлетаются и превращаются в стайку птиц. Некоторые из них непропорциональные и выглядят странно, но мне понятно почему, ведь под этим рисунком скрыто немало печали.

Разглядываю сморщенную кожу, шрамы заметны, если только знаешь, где искать.

Это моя единственная тайна.

Пролистываю страницы в папке и вновь задаюсь вопросом, кто же такая Райли. Откуда так много странностей у вполне нормальной на первый взгляд девушки?

Звонит телефон, и я со стоном отвечаю:

– Что?

Смех Лиама передает его реакцию полностью.

– Горный воздух не всегда расслабляет, как говорят?

– Горный воздух ничем не отличается от обычного.

– Я почти уверен, что это неверно с научной точки зрения, но сейчас не об этом. С чего такой злобный тон?

– Ты никогда не думал, что это просто черта моего характера?

– И не раз. Просто надеялся, что однажды ты изменишься.

Возвращаюсь к столу и сажусь, закинув на него ноги, стараюсь не обращать внимания на вспышку раздражения.

– Ты звонишь по делу или просто так, чтобы позлить?

– Что, в принципе, несложно, – смеется он в ответ.

Лиам выдерживает паузу, откашливается, и я живо представляю, что он стоит перед зеркалом в своей квартире в Квинсе и перебирает коллекцию галстуков, решая, какой надеть сегодня.

Когда-то у него, как у моего голоса перед общественностью, было значительно больше дел. Например, утренние звонки были частью ежедневной рутины, если только мы не на гастролях. Он занимался ими одеваясь и по пути в небольшой офис в центре города, прихватив по дороге булочки и кофе.

Теперь в этом пустом доме с таким же пустым холодильником я скучаю по тем временам как никогда раньше.

– Ладно, сейчас не об этом, – продолжает Лиам. – Я решил сообщить тебе, что есть заявка на новогоднюю вечеринку.

– Я уже говорил тебе, что не готов выступать…

– В какой-то момент надо начинать, приятель. Считай это первой ступенькой к возвращению качественно нового Эйдена Джеймса.

В районе уха голову пронзает острая боль, выдыхаю, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее:

– Ладно, я выступлю, когда закончу с делами здесь.

– Ты не вправе менять дату.

– Я и не прошу разрешения.

Провожу рукой по волосам и откидываюсь на спинку стула, в груди разверзается бездна, поглощая всю возможную радость и удовлетворение.

Они тонут в глубинах, на поверхности остаются лишь очертания меня, будто иного никогда не существовало.

– Хорошо. – Лиам опять молчит несколько секунд и спрашивает: – Итак, тебе нравится в Лунар-Коуве?

– Не очень.

Он вздыхает:

– Ты вообще что там делаешь? Отдыхаешь, как все туристы, или сидишь в доме и чахнешь?

– Я приехал сюда не затем, чтобы таскаться по городу, я приехал писать песни. Что и делаю. И ты мне мешаешь, между прочим.

– О да, конечно. – Я вижу, как он закатывает глаза. – Не ругай меня, если по возвращении домой будешь жалеть, что ленился лишний раз встать с постели, пока был в отъезде. Жизнь продолжается, независимо от того, отпуск у тебя или рабочие будни.

Я люблю проводить время в постели. Вытаскивать себя из нее – настоящая пытка каждое утро. Тело отчаянно рвется обратно туда, где можно чувствовать себя комфортно на удобном матрасе, ведь единственное, что тогда может ранить, – плоды собственного воображения.

Удивительно, что я вообще так долго работал довольно продуктивно, хотя апатия нависла надо мной грозовой тучей, постоянно покалывая кожу кислотным дождем.

Через секунду мы прекращаем разговор, я вновь устремляю взгляд на документы. Просматриваю каждую страницу, напоминая себе несколько раз, что это и есть главная цель моего пребывания здесь.

Не развлекаться, а наказывать.

И это, к сожалению, невозможно сделать не выходя из дома.