Проснувшись утром, я увидела лишь следы на ковре, куда меня стошнило, выглядело все так, будто кто-то пытался убрать их, но я не помню, чтобы делала это.

Липкий леденец во рту и вкус мяты – последнее, что я помню, хотя их к утру уже не осталось.

Еще на мне была футболка с надписью «Metallica», а ее я точно не надевала при Эйдене.

Большую часть дня я была как на иголках, боялась выйти за порог дома, было страшно, что у меня явно что-то с памятью, ведь всякое может случиться.

Я проверила, чтобы входные двери были тщательно заперты, а комнатные открыты, все осветительные приборы включены.

Если он по-прежнему здесь, в Лунар-Коуве, я не дам ему возможности с легкостью до меня добраться. Однако, если прошлой ночью мне все не приснилось… разве он уже не попытался бы вернуться?

Хватаюсь за эту мысль с надеждой и тянусь за пузырьком лосьона на раковине, выливаю немного на руки, когда в трубке опять звучит голос Кэла.

– По всей видимости, лесные пожары в районе наносят большой ущерб вышкам сотовой связи, поэтому охранная фирма выезжает на вызовы исходя из серьезности положения. Ты в этом списке не в первых строчках. – Пауза длится несколько секунд, а потом он добавляет: – Ты ведь еще не в первых строчках? Я прав?

Открываю рот, чтобы сказать: «Нет, нет, вовсе нет». Человек, от которого я столько времени прячусь, каким-то образом нашел меня, и что-то мне подсказывает, такой поворот событий гораздо хуже, чем визит людей, готовых разбираться с правдивостью моих обвинений.

Месть, скорее всего, будет быстрой: меня либо убьют, либо накачают наркотиками до состояния, когда будет казаться, что я мертва, и даже не вспомню, как появились нападавшие.

С другой стороны, Эйден не из тех, кто спешит.

Слова его отдают в голове ударами гонга, я буквально ощущаю их физически, когда киваю в такт размышлениям, соглашаясь с собой, хотя, возможно, принятое решение не говорить об этом Кэлу глупое и рискованное.

– Да, ничего срочного, – уверяю я, и на языке появляется горький привкус лжи. Похоже на предательство, только вот неясно, в чью спину нанесен удар ножом. – Они сообщили тебе хотя бы приблизительно, когда приедут?

– Точно не позднее выходных. Если же нет, я сам полечу в Мэн и заставлю твоего брата лично заняться установкой этих штук.

Не могу сдержать грустную улыбку.

– Будет неплохо, установка камер в его ведении.

– Недостойно мужчины пренебрегать сестрой из-за какой-то глупой жалости к себе.

Я прямо вижу, как он закатывает глаза. Меня раздражает его проницательность.

По-прежнему прижимая телефон плечом, провожу ладонями с лосьоном по бедрам.

– Что ж, в этом надо винить нашу матушку.

– Возможно, но в жизни каждого наступает момент, когда надо признать собственные недостатки. Задачи опыта – формировать личность, а не объяснять неудачи.

– Не хочешь сделать принт с этой фразой на футболке?

– Может быть. Сделаю две и одну непременно отправлю тебе на Рождество.

В груди разливается тепло, будто внутрь проникли солнечные лучи, но до конечностей они не доходят, те по-прежнему в тени.

Встаю и выпрямляюсь, провожу рукой по шраму на бедре. Чувствую покалывание там, куда добрался Эйден, – опасно близко на этот раз. Выдыхаю, стараясь скорее стереть воспоминания.

– Ты уверена, что все хорошо? Обычно ты не звонишь сразу после того, как я уехал.

Я киваю, прикусив нижнюю губу, хотя он меня не видит. Сердце колотится, мне больно признавать, что очень хочется услышать эти слова от брата, но вот прошел очередной день, в который мы не созванивались.

– Да, папуля. Тебе не приходило в голову, что я просто скучаю?

Кэл приглушенно смеется, кажется, даже искренне, по крайней мере, более открытого проявления эмоций я за ним не замечала.

– Я дам тебе знать, если со мной свяжутся из охранной конторы. И напиши, если понадоблюсь тебе раньше.

Мы прощаемся, и он отключается, а я еще долго смотрю на себя в зеркало, радуясь тому, что много лет назад обратилась к одному из самых известных и влиятельных людей на Восточном побережье и он стал мне больше, чем брат, получается, даже в чем-то ближе родного человека.

Не знаю, значит ли это что-нибудь, возможно, и ничего.

Происходящее с нами дает мне надежду: если уж он способен меняться, может, нечто похожее произойдет и с Бойдом.

Перевожу дыхание, прохожу в спальню и снимаю с вешалки на обратной стороне двери халат. Придирчивым взглядом изучаю комнату, проверяя, все ли в порядке. В частности, меня интересует, не проникла ли сюда сумасшедшая рок-звезда и не прячется ли теперь где-то.

Удовлетворенная тем, что психов, кажется, здесь нет, позволяю себе расслабиться, прохожу к комоду, приседаю и открываю нижний ящик. Это мой сейф, кодовый замок с простым шифром дает уверенность в сохранении тайны. Набираю комбинацию, и он открывается.

Внутри лежит пистолет, его дал мне Бойд перед моим отъездом сюда, теперь он пылится без дела – за все три года я ни разу им не воспользовалась, не случалось в моей жизни ничего, выходящего за рамки.

Сон это был или нет, но больше оказываться в такой ситуации я не желаю.

Пистолет лежит в руке, а по спине, будто холодная змея, ползет вверх тревога.

Метал охлаждает кожу, я перекладываю пистолет, вспоминая наставления брата о том, как им пользоваться, – довольно краткие, данные перед тем, как сунуть оружие в чемодан.

«Следи, чтобы пистолет был на предохранителе. Всегда. Для воздействия на нападающего чаще всего бывает достаточно просто показать оружие; не спеши, иначе можешь навредить себе.

Снимай с предохранителя только тогда, когда твердо решила убить. Ты не полицейский. Поступай как считаешь нужным.

После того как достала пистолет, не спускай с него глаз».

Последняя фраза понравилась мне больше всего, хотя, вероятно, не по той причине, на которую надеялся Бойд. Я прохожу к зеркалу, полностью сосредоточившись на пистолете, и даже не замечаю, когда кто-то появляется за моей спиной.

Глупо, правда?

Мне следует быть внимательнее.

Если считаешь, что ты в доме одна, то это не значит, что это так и есть.

Дыхание приводит в движение волосы, и я стискиваю зубы.

Поднимаю голову и смотрю в зеркало, уже ненавидя себя за то, что при его приближении пульс мой учащается.

Он нависает надо мной, и кожа начинает гореть, хотя торс его не касается моей спины. Кончиком пальца он проводит по моему бедру, серые глаза неподвижны, сконцентрированы на оружии.

– Ты хоть знаешь, как им пользоваться? – спрашивает он, а я ругаю себя за то, что в животе порхают бабочки, хотя их крылья причиняют боль внутри.

– Это же не ракета.

– Да, но вещь тоже непростая. И опасная. Девушка решила напугать сталкера огнестрельным оружием.

– О, так ты сталкер? Какой любопытный поворот.

Я не представляю, зачем говорю это, зачем вступаю в разговор, вместо того чтобы потребовать уйти, пригрозить вызвать полицию, но по непонятной причине, когда этот человек рядом, разум мой включает иную логику.

Может, дело в том, что у фанаток вообще мозги работают иначе.

Сила воздействия славы на знаменитостей такова, что они считают себя вправе думать, что могут обращаться с простыми людьми так, как захотят, не заботясь о последствиях.

Или мне просто нравится, когда мой сарказм вызывает блеск в этих глазах стального цвета?

Ладно, я готова согласиться, что виновата перед ним.

– Разве вчера я непонятно выразился, Райли?

У меня сводит живот, когда я слышу свое имя.

Он склоняется и обхватывает пальцами рукоятку пистолета, один ложится на спусковой крючок. Он ловко разворачивает его и упирается стволом в основание шеи. Я цепенею, не в силах даже сглотнуть.

– Это я здесь для того, чтобы мстить.

В одно мгновение положение рук меняется, магазин вылетает из пистолета, следом он, разряженный, падает на пол.

Я с трудом сглатываю и прижимаю обе ладони к зеркалу, сжимаю пальцами раму и пытаюсь успокоиться.

Он делает шаг ближе и прижимается торсом к моей спине.

– Три года, – произносит он, склоняясь так низко, что нос касается моих волос, его слова, отражаясь, отскакивают от головы. – Три года я постоянно думал о тебе. Представлял выражение глаз, когда наконец найду тебя; будут ли они широко распахнуты или прищурены от испуга.

Он проводит руками по моим бедрам, потом обхватывает талию, тянется к поясу халата.

– Готова рассказать мне, зачем ты это сделала? – Он принимается его развязывать, и я напрягаюсь, по телу бегут мурашки, соски тоже реагируют на страх и возбуждение – они всегда внутри меня.

При мысли об этом я ощущаю приступ тошноты и сжимаю губы так сильно, что кажется, кость челюсти вот-вот треснет под давлением тяготящих чувств.

Как бы я хотела отстраниться от всего происходящего.

Заблокировать.

Халат распахивается, и я, почти обнаженная, ловлю его ошеломленный взгляд. Я ощущаю его, как жидкий новокаин.

Руки ложатся на мои бедра, позволяя струящейся ткани скрыть часть тела, и я судорожно хватаю воздух, взволнованная, что он видит меня днем.