– Я не хочу об этом говорить.

Снова и снова сглатываю жар в горле, вместо огня там теперь твердый ком пепла.

– Конечно нет. Ведь придется испытать настоящие человеческие эмоции.

Глаза его вспыхивают. Он долго молчит, просто смотрит на меня, потом вздыхает и проводит рукой по лицу.

– Эмоции – вещь переоцененная, Райли. – Он отворачивается, челюсть ходит из стороны в сторону, потом взгляд вновь возвращается ко мне. – Их лучше приберечь для важных вещей.

Боль пронзает грудь, такое ощущение, что с меня начинают сдирать кожу по частям. Слова проникли в самое сердце, пронзив его насквозь.

Я больше не могу сдерживать слезы, поэтому перемещаю телефон экраном к потолку. Провожу кончиком языка по шраму – привычный жест в поисках защиты. Нет, это не должно так сильно ранить, ведь за годы жизни с матерью мне пришлось вынести немало физической боли, даже от самой себя. Отчего же именно эти слова так травмируют душу, впиваются когтями, тревожат разум, они причиняют боль такой силы, что я не уверена, получится ли когда-то ее преодолеть.

Почему шрамы от ран невидимых беспокоят сильнее всего?

– Райли? – Брат пытается вернуть меня в действительность. Может, хочет извиниться или сказать, что я неправильно поняла? Или продолжить разговор, сменив тему?

Что бы то ни было, этого не хочу я.

Палец зависает над красным значком завершения разговора, и я отключаюсь, едва мое имя слетает с его губ.

Телефон валится на пол, я встаю, отметив, как дрожат колени.

Лицо в зеркале все в красных пятнах, провожу пальцами под глазами, пытаясь стереть следы слез, ведь скоро мне надо идти на ужин в честь Дня благодарения в дом матери Калеба.

Я быстро переодеваюсь в плиссированную юбку лавандового цвета и черный кашемировый свитер – подарок Фионы на Рождество два года назад.

Приглаживаю рукой мягкую ткань, размышляя о том, чтобы ослушаться приказа Эйдена и нанести макияж. С тех пор как я перестала маскировать шрамы, мне никто не сказал ни слова, но я все же чувствовала на себе любопытные взгляды, что добавляло дискомфорта.

Впрочем, как по мне, так пусть они лучше разглядывают мои шрамы, чем судачат о причине появления в городе рок-звезды и о том, что он поцеловал меня в ресторане.

При малейшем воспоминании губы мои начинает покалывать, в его взгляде было столько благодарности – этого достаточно, чтобы заставить меня забыть, зачем он появился в городе.

Все это, пожалуй, делает меня деревенской дурочкой, но это неважно.

По крайней мере, умру я удовлетворенной.

Наношу на губы бальзам с маслом какао и на этом останавливаюсь, больше на лице ничего нет. Надеюсь, отечность глаз пройдет, когда я доберусь до дома Калеба.

Если доберусь.

К горлу подкатывает тошнота, когда я вхожу в спальню и вижу Эйдена. Он развалился на моей кровати прямо в джинсах и футболке с именем Сида Вишеса, ноги свисают. Кажется, тело его занимает все пространство матраса.

Стоит мне войти, он поворачивает голову и принимается меня разглядывать. Серые глаза опускаются по мере того, как он изучает меня с головы до ног, и проводит большим пальцем по нижней губе, вынуждая меня опять сжать ноги.

– Ты плакала?

Поднимаю руку к лицу и качаю головой:

– Пожалуйста, не надо, у меня сейчас не то настроение.

Из груди его доносится смешок, глубокий, с хрипотцой.

– Куда мы идем сегодня вечером?

– Мы – никуда, а я – на ужин к Калебу. Ты не приглашен.

– Мне кажется, ты не совсем понимаешь ситуацию, ангел.

– Пожалуй. Не скажу, что хорошо знаю сталкеров. – Я прохожу мимо него к сумке на туалетном столике. Пытаюсь открыть ее, тяну за закрывающийся на кнопку механизм, но в следующую секунду Эйден уже рядом, хлопает рукой по сумке, закрывая. Я смотрю на его ладонь, кольца почти не видны на фоне разноцветных татуировок.

Он тянется к моему лицу, рука замирает всего в нескольких сантиметрах, а затем я чувствую, как он прижимается к моей спине, чувствую ягодицами твердый член.

– Я надеялся, мы проведем День благодарения вместе.

– С чего это? – Изо всех сил стараюсь не думать о том, как хороши его прикосновения, как приятно ощущать его тепло и твердость. – Мы едва знакомы, и ты довольно четко изложил свои намерения. Уверен, что я развернусь и позволю тебе сделать мне больно? Вообще ничего не сказав?

– Уверен. – Он сжимает мои бедра и подталкивает к двери. Теперь я зажата между двумя твердыми поверхностями. – Если бы я велел тебе задрать юбку, ты бы отдалась мне прямо здесь.

Дыхание мое невольно ускоряется.

Становится прерывистым.

– Нет, – говорю я, но едва слышно.

– Нет? Это был совсем не вопрос. – Руки его скользят по голой коже ног под юбкой. Через секунду ягодицам становится холодно от потока воздуха.

Эйден цокает языком, явно не одобряя.

– Где ты взяла новые трусики?

– Новые трусики? – Я хмурюсь и начинаю поворачивать голову, но он сжимает мои волосы и возвращает ее на место. – Боже, так это ты украл мое нижнее белье? Ты действительно сумасшедший, я…

Следом из горла вырывается стон, когда я чувствую его пальцы на клиторе, они двигаются по кругу, а он пытается раздвинуть мои ноги шире, просунув колено.

– Может, мы еще не так хорошо знаем друг друга, но тело твое хочет меня, – тихо шепчет он, подцепляет тонкие стринги и сдвигает их в сторону.

Движения сменяются, темп то замедляется, то ускоряется, проходят считаные секунды, и я уже задыхаюсь.

– Если ты считаешь меня сумасшедшим, давай обсудим, кто сделал меня таким.

– Я не…

Он склоняется надо мной, я сгибаюсь почти пополам, когда он погружается в мое тело.

Сквозь густую дымку пробивается вспышка, я злюсь на себя оттого, что одними пальцами он делает меня безвольной. Если сейчас все это не закончить, я опоздаю на ужин.

– Прекрати, – шепчу я, хотя уже понимаю, что остановить его невозможно.

Кажется, я и говорю это лишь потому, что так надо, а не потому, что хочу. Его пальцы двигаются быстро и касаются точки внутри меня, которая делает меня совсем слабой.

– Нет.

Я чувствую сразу, как он отстраняется, и едва могу устоять, прижав ладони к двери.

Полоска стрингов возвращается на место, я слышу, как он расстегивает ремень. Беспокойство пробирается вверх по спине. Рука сильнее тянет мои волосы, причиняя боль.

– Подожди, – говорю я, извиваясь и пытаясь вырваться. Горло мое сжимается, а он просто смеется.

– Не самое красивое слово, верно? – Он вновь сдвигает трусики в строну, и там, где они натягиваются, появляется боль.

– О, боже, Эйден…

– Боже?

Я чувствую, как он прижимается головкой члена, она горячая, и кажется, расколет меня на две половинки.

– Нет, ангел, в том, что я собираюсь с тобой сделать, нет и капли божественного.

Он трется об меня, но я уже ничего не чувствую и не понимаю.

– Почему ты не хочешь, чтобы я пошел на ужин? – Он проталкивает член, и я резко втягиваю воздух. Странные ощущения давления извне сковывают конечности. Я замираю, ожидая продолжения, но ничего не происходит. Скребу ногтями по двери, и наконец он отпускает мои волосы. Затем опускает руку и касается клитора.

– Отвечай мне, – говорит он требовательно.

Поворачиваю голову – посмотреть, что он делает, и вижу, как он обхватывает член со вздутыми венами и начинает двигать рукой взад-вперед.

Глаза мои становятся огромными от осознания того, что он мастурбирует и ласкает меня одновременно, что возбуждает и шокирует. Подаюсь вперед и прижимаюсь грудью к двери.

– Не хочу, чтобы у людей сложилось ошибочное мнение, – задыхаясь, говорю я, сохранить способность мыслить удается с трудом.

– Не хочешь, чтобы у Калеба сложилось ошибочное мнение.

– Да! Не хочу причинить боль единственному настоящему другу, появившемуся впервые в моей жизни.

Слышу его утробные звуки и чувствую, что сама готова лишиться чувств. Возбуждение растет, словно разматывается клубок старых ниток, внутри все сжимается и пульсирует.

– Ему будет лучше, когда ты появишься вечером, распространяя запах спермы другого мужчины и соков собственного отела?

– Я не…

– Ты не уверена? Мне кажется, ты почти на грани.

Я качаю головой, пытаясь игнорировать сказанное им. Может, я действительно никчемная шлюха?

И брат, похоже, не очень мне доверяет.

Если семья, те, кто должен поддерживать и любить, не видят в человеке ничего достойного уважения, способен ли на это посторонний?

Возможно, такое обращение – то, что я заслуживаю.

– Давай, красотка, покажи, что я прав.

С оргазмом приходит чувство эйфории, оно пронзает меня, будто молния, почти сбивает с ног. Дыхание перехватывает, неведомая сила бьет под дых, одновременно обрушивая волны сладкого блаженства.

Эйден за моей спиной втягивает сквозь зубы воздух, слышу, как движения его ускоряются, он наклоняется и целует меня.

– Да, вот так, красотка. Я знал, ты сможешь.

Нечто среднее между криком и стоном застревает у меня в горле, я жмурюсь, пытаясь сдержать наворачивающиеся слезы. У меня не получается, они льются по лицу, несмотря на ситуацию, а скорее всего, из-за нее. Я испытала лучший оргазм в жизни, но по непонятной причине, когда я прихожу в себя и остаюсь наедине с собой, ощущаю невероятное отвращение, оно бьет меня ногой по лицу, оставляя отпечаток ботинка, чтобы напоминание сохранилось подольше.

– Черт, ты прекрасна, – шепчет Эйден, высовывает язык и начинает слизывать капельки слез.

Член его все еще у меня между ног, он начинает двигаться взад-вперед, и вскоре я слышу гортанный стон. Сперма брызжет мне на бедра, но большая часть попадает на стринги. Он подцепляет их пальцами, тянет на себя и возвращает на место. Потом начинает растирать сперму по моей коже. Я прижимаюсь к двери, не понимая, что произошло.