– Ах, – выдыхаю я, не в силах сделать ничего больше. Хочется закрыть глаза, боль усиливается, когда надо мной появляется его красивое лицо. Но веки мои неподвижны. Тело неподвижно, хотя я изо всех сил стараюсь пошевелиться.

Меня захлестывает следующая волна паники, словно открыли шлюзы. В долю секунды я переношусь в прошлое, в трейлер мамы, лежу на полу, истекая кровью, и больше всего на свете мне хочется просто иметь возможность встать.

Будь у меня шанс заставить ноги повиноваться, я смогла бы уйти.

Или сопротивляться.

Не безвольно сдаться.

Но у меня не получилось.

Причина в том, что я всегда была слабой и никчемной.

Слышу, как из моего рта вырываются рыдания, чувствую ладонь Эйдена, прижатую к губам. Кроме этого, я не чувствую ничего.

Прикосновения дают мне уверенность, сосредотачиваюсь на дыхании, не сводя с него заплаканных глаз. Он меня ненавидит, но все же благодаря ему я выныриваю из воспоминаний.

Может, в моем случае это не поможет, но сейчас я не желаю об этом думать.

– Ты ушиблась? – Я пытаюсь покачать головой, но, кажется, у меня не получается. Он оглядывает меня и хмурится. – Черт, Райли, что ты вообще здесь делаешь? Ты так легко одета.

Мне удается оторвать язык от неба и оттолкнуть его руку.

– Ты сегодня не появлялся.

– Что? – Он растерянно моргает.

– Ты се-сегодня не п-появлялся. – Говорить мне тяжело, от холода я почти не чувствую губ. – И я п-пришла сама.

Он долго молчит, и я откашливаюсь только для того, чтобы переключить внимание. Сердце мое разбито, куски разбросаны по земле, унижение обвивает горло, сжимает, и мне становится трудно дышать.

– Ангел, – наконец произносит Эйден и проводит большим пальцем под моим глазом. – Ты ждала меня?

– Это глупо, я понимаю, – хрипло отвечаю я и смотрю, как он качает головой, губы сжимаются в тонкую линию, не пропускающую ни звука. Глаза его, однако, блестят и становятся похожи на пирит.

Я чувствую себя вялой, как переваренная лапша. Эйден осторожно склоняется и берет меня на руки. Стоит ему поднять меня, как нижнюю половину тела пронзает острая боль.

Он замирает, и только так я понимаю, что, видимо, издала какой-то звук, может, боль отразилась на лице.

– Черт побери, – хрипло бормочет он, и я вижу, как дергается кадык, когда он глотает. – Где болит?

Я не отвечаю, потрясенная испытываемыми ощущениями. В нем присутствует скрываемый гнев, хотя он и обращается со мной так, будто я стеклянная.

Из его горла вырывается глухой звук, он делает шаг и поднимается по ступенькам, прижимая меня к себе так крепко, что даже приходится немного надавить локтем, чтобы отстраниться.

Войдя в холл, он ударом ноги захлопывает дверь, и тепло дома мгновенно окутывает меня, возвращая чувствительность пальцам.

Верчу головой и рассматриваю следующее помещение: обои в цветочек, шкура медведя у камина. Как и у меня, вся мебель из сосны, коричневый замшевый диван, на который он меня и укладывает.

– Не двигайся, – велит он, и я подчиняюсь еще и потому, что на это у меня нет сил.

Исходящий от огня жар ласкает кожу, перекатываюсь, чтобы подставить ему ноющую спину. Стон невольно срывается с губ, но вскоре я начинаю ощущать, как тепло успокаивает боль. Утыкаюсь лицом в одну из диванных подушек с изображением оленя, чтобы заглушить любой звук, что попытается вырваться из меня.

– Райли.

Голос Эйдена разрезает пласты воздуха совсем рядом. Поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня сверху вниз, в одной руке бутылка воды, другая согнута за спиной, будто он что-то прячет.

– Да, доктор?

– Выпей это. – На его ладони две маленькие розовые таблетки. – Это антигистаминный препарат.

– От аллергии?

– И воспалений, с ней связанных. Больше у меня ничего нет. – Он высыпает таблетки мне в руку и переворачивает меня. – Я заметил, сыпь твоя еще не прошла.

– Я пользуюсь лосьоном.

Рот его кривится.

– Что? Зачем?

Кладу таблетки в рот и качаю головой. Беру у него воду и делаю несколько глотков.

– Зимой моя кожа становится очень сухой, я еще не была на приеме у врача, не знаю, на что такая реакция.

– Значит, для тебя лучше сыпь, чем просто сухая кожа?

– Не надо меня осуждать.

– Я и не… Я просто… пытаюсь понять логику.

Из груди неожиданно для меня самой вырывается смех, я снова переворачиваюсь, на этот раз к нему лицом. Над вырезом белой футболки видна серебряная полоса цепочки, руки его спрятаны в карманы черных спортивных штанов.

– Ты многого обо мне не знаешь. Например, мои действия не всегда поддаются логике. Иногда я просто делаю что-то, невзирая на последствия.

– Например, идешь в дом к мужчине, который ясно дал понять, что хочет испортить тебе жизнь.

Провожу кончиком языка по зубам и пожимаю плечами.

– На самом деле ты не желаешь мне ничего плохого.

– Нет?

– Нет. – Поджимаю губы, медлю, но продолжаю: – В этом случае ты бы оставил меня на улице замерзать.

Он ухмыляется и приседает на корточки у дивана. Ладонь ложится на мой лоб, кольца приятно холодят кожу.

– Может, я хочу, чтобы все было по моему плану?

Я слушаю, вдыхая мятный аромат. Поворачиваю голову к камину, и пламя за спиной Эйдена каким-то чудом отражается в его радужке. Она горит, обжигая, завораживает, оставляет в душе бесчисленные шрамы.

Рука моя поднимается сама собой, и я сжимаю пальцами его подбородок. Большой палец ложится в заросшую щетиной ямочку под нижней губой, глядя на нее, я пускала слюни, будучи подростком, представляя, как проведу по ней пальцем – в точности как сейчас.

Прикусываю щеку, отбрасываю все мысли и обдумываю то, как сюрреалистично происходящее. Невозможно поверить, что я лежу на диване в доме божества и прикасаюсь к нему.

– Может, я тебе это позволю, – шепчу я, и рука моя перемещается с подбородка на затылок, я притягиваю его к себе, вовлекая в поцелуй, который, я знаю точно, буду чувствовать на губах долгие годы.

Глава 35 Эйден

Глава 35

Эйден

Я поглощен поцелуем Райли.

От него страсть вспыхивает в местах, о существовании которых я не подозревал. Это чертовски опасно, но я впускаю ее. Губы ее медленно скользят по моим, едва касаясь, лаская, будто она пытается запомнить момент и ощущения. Запускаю пальцы в ее волосы, направляя, желая большего.

Ясность пробивается сквозь дымку похоти, затуманившую разум, я открываю глаза и замираю. Лицо ее так близко, что могу сосчитать светлые веснушки на носу, разглядеть шрамы в деталях; провожу большим пальцем по тому, что у рта.

Губы ее в миллиметрах от моих, она поднимает веки, и я вижу бледные глаза цвета океана, их взгляд выбивает из меня бунтарство, я – парус, поникший без порыва ветра. Нависаю над ней, чувствую, как халат ползет вверх, ноги ее зажаты моими. Она будто смеется надо мной, но освободиться от морока непросто, нужно приложить всю силу воли, а я лишь опускаюсь ниже и касаюсь кончиком языка уголка рта.

И сразу отстраняюсь.

Она хмурится:

– Пожалуйста, не говори, что ты опять поведешь себя как урод.

Усмехаюсь и прижимаюсь членом к ее бедру.

– Думаешь, я смогу остановиться?

– Такое уже случалось.

Опираюсь на подлокотник и тяну за ворот ее халата. Она следит за моим движением, взгляд прикован к пальцам. Вижу, как на лице появляется тревога.

– Выдохни, – говорю ей я и провожу пальцем по ложбинке между грудей. – Я просто хочу кое-что спросить.

В прекрасных глазах вспыхивает страх.

– Я не могу рассказать тебе то, что ты хочешь знать.

– Можешь.

– Не могу, – грубо бросает она, смотрит в упор, и слезы опять выступают на ее глазах. – Пожалуйста, не заставляй меня.

Я прислоняюсь своим лбом к ее, вдыхаю запахи и позволяю им заполнить все легкие.

– Я должен.

Слышу в собственном голосе напряжение и еще что-то несвязное, жалкое, черт возьми, причина в отсутствии подходящего оправдания собственной реакции на ее слезы.

Это приносит невероятное удовлетворение, тело накрывают одна за другой волны возбуждения, перед глазами вспыхивают молнии. Член несколько раз дергается, воодушевленный ее слезами, я тянусь, чтобы собрать их пальцами, не задумываясь, что делаю, просовываю руку под пояс штанов и прижимаю к головке члена, на которой уже выступили несколько капель, чтобы смешать вместе две жидкости.

Потом подношу палец к ее губам, она хмурится, но потом приоткрывает рот. Язык ее кружит, словно хочет запечатлеть отпечаток пальца в памяти.

В горле появляются спазмы, сильнее прижимаюсь бедром к дивану и замечаю в ее взгляде нечто новое.

Плотское и страстное управляет ею, отчего член пронзает желание.

Она берет в рот мой большой палец и посасывает, словно привыкла к вкусу.

Тяну его на себя и вытаскиваю с громким звуком.

– Еще? – спрашивает она, и, клянусь Богом, я едва не взрываюсь.

– Попроси, красотка. – Коленом раздвигаю ее ноги, устраиваюсь там и опускаю голову, чтобы коснуться губами виска, будто пытаюсь угадать реакцию.

– Тебе… тебе такое нравится? – Чувствую, как ее пальцы находят край моей футболки. – Я имею в виду, когда тебя просят и умоляют.

– Мне нравится все, что ты делаешь, – произношу я, отстраняясь ровно настолько, чтобы не прервать зрительный контакт. – И да, больше всего понравится, если ты будешь меня умолять.

– Почему?

Я хмурюсь:

– Тебе нужны объяснения, почему мне нравится?

От ее шеи вверх бежит румянец, окрашивает щеки. Она отворачивается к огню и сглатывает:

– Забудь, это был глупый вопрос.