Секса у нас больше не было, и не из-за нежелания с моей стороны. Всякий раз он отвергал мои намеки, чтобы удовлетворить меня – использовал только пальцы.

Мне, может, и было бы не по себе, но оргазмы были потрясающими.

– Это точно? – спрашивает Фиона со скептическим выражением. – Никто из Кингс-Трейс с тобой не связывался? Если такое случалось, мы можем перевезти тебя сюда…

– Нет, Фай, все в порядке. Со мной все хорошо. Может, я просто пересмотрела корейских дорам.

– О да, тогда все ясно, – смеется она. В следующую секунду на заднем плане раздается какой-то сигнал. – Черт, закончилась стирка. Позвони мне завтра, ладно? Поговорим о планах на Рождество.

Меня охватывает ужас.

– Это обязательно?

– Ага. Я подумала, что ваш конфликт с братом затянулся, пора все исправить.

Закатываю глаза, отключаюсь и со стоном погружаюсь в теплую воду с головой.

Считаю до трех, чтобы успокоить биение сердца, резко выныриваю и глотаю воздух. Замечаю краем глаза движение, и меня охватывает страх. Сжимаю руками края ванны и поворачиваюсь. Крик застревает у меня в горле.

Серые глаза обращены прямо на меня. Перевожу дыхание, изо всех сил сжимая края ванны.

– Господи, Эйден, зачем так подкрадываться?

Он ухмыляется и делает шаг. Пена прилипает к телу во всех нужных местах, чтобы скрыть от того, кто беззастенчиво меня разглядывает.

– Неожиданность – главное условие успеха, – говорит он, садясь на край ванны.

– Да, но разве по мере развития отношений ничего не должно меняться?

Чувствую, как стыд окрашивает мое лицо, вероятно, оно теперь того же розового цвета, что и волосы. Беру пару пузырьков и прижимаю к щекам.

Эйден смеется и смахивает хлопья пены.

– Хочешь вернуть сталкера? Признаюсь, это гораздо приятнее, чем мне виделось изначально.

– Преследование человека вносит новизну в жизнь?

– И позволяет избавиться от пристального внимания.

Эйден встает, расстегивает молнию черной худи, потом сбрасывает и футболку.

Не отрывая от меня взгляд, он тянется к ширинке джинсов. Расстегивает ее медленно, сдерживая желание, и я чувствую, как в теле вспыхивает жар.

Боже, не знаю, можно ли привыкнуть к такому красивому телу: широкий торс переходит в пресс с кубиками – красота, которая всегда скрыта под одеждой.

Не говоря уже о его члене. Не знаю, это нормально, когда гениталии производят такое впечатление, разжигают страсть, заставляют желание пульсировать внутри?

– Хочешь меня? – спрашивает он, подхватывает мои ноги и прижимает ступни к бедрам.

– Хм…

Он закусывает нижнюю губу и улыбается.

– Пускаешь слюни, ангел?

– Ох. – Растерянно провожу рукой по подбородку и пытаюсь сесть ровно.

Эйден запрокидывает голову и громко смеется. Этот яркий момент заставляет задуматься о том, что я слышу его смех впервые с того вечера в Нью-Йорке. Эти звуки я воспринимаю всем телом, ощущаю даже кончиками пальцев ног, от него в животе порхают бабочки и берут курс на юг.

Похоже, у меня серьезные проблемы.

Уровень воды поднимается, струи джакузи разбивают горы пены. И вот мы просто два обнаженных человека в ванне, настороженно наблюдающих друг за другом. Готовых подчиниться взаимному притяжению, но опасающихся гнусных намерений друг друга.

Меня настораживает, что Эйден так быстро отказался от плана мести, прежде всего это удерживает меня от того, чтобы погрузиться в страсть с головой.

Подтверждение собственной правоты нахожу в его неуверенности, так схожей с моей.

Пальцы его скользят по моей правой ноге, сжимают бедро, останавливаются на колене. Большой палец прижат к моей ступне.

Он начинает круговые движения, и я закрываю глаза, погружаюсь в ощущение того, как слабеют тугие узлы, мучавшие меня многие годы.

Вскоре из горла вырывается стон, когда я чувствую, как он усиливает давление на подушечку под пальцами.

– Свою первую гитару я получил в три года, – начинает он, я открываю глаза и хмурюсь: не уверена, что хочу это слышать. – Не лучший образец, надо сказать, ее купила мама, которая ничего не смыслила в инструментах. Цвета махагони с нейлоновыми струнами. Мне она так нравилась, что я спал с ней каждую ночь до семи лет.

Я стараюсь изменить положение, потому что у меня затекла задница.

– Когда мне было три года, мама накурилась так, что выбила все окна в нашем трейлере, потому что решила, будто за ней следят. А потом оставила меня одну на два дня, пока пряталась в доме какого-то торговца наркотиками.

Не понимаю, что подтолкнуло меня рассказать об этом, тем более что у меня есть пара вполне приличных воспоминаний, но слова вылетели сами собой, не дав время подумать о последствиях.

Пальцы Эйдена перестают двигаться, чувствую его острый взгляд, затем протяжный выдох. Не поднимаю голову, боясь увидеть выражение его лица, боюсь увидеть жалость.

Через пару секунд он отпускает мою ногу, берет другую и начинает массировать.

– Где был твой отец?

– Не знаю. Пока мы жили вместе, он много работал. Говорил, что хочет развить строительный бизнес. – Тоска начинает разъедать изнутри, проникая все глубже, и я понимаю, что очень давно не вспоминала о нем. – Хотя, мне кажется, он просто не мог находиться рядом с мамой.

– А твой брат?

Я молчу, ведь эта рана еще свежа. Боюсь, если постоянно ее бередить, то она никогда не заживет и у нас никогда не будет по-настоящему теплых отношений родных людей.

Но, честно признаться, мне приятно, что Эйден интересуется.

– Он был почти подростком, когда родилась я, и он… – Сглатываю, чувствуя увеличивающуюся тяжесть каждого слова. – Она всегда говорила, что он нас бросил и ушел жить к тете. Думаю, она хотела сохранить лицо, хотя знала, что у него была уважительная причина.

– Это была ее вина?

– Да. – Слезы обжигают глаза, и я выдыхаю. Сердце сжимается, горе заполняет все пустоты в теле, как густой клей. Неудивительно, что Бойд никогда не был рад моему появлению.

Не представляю, как бы я оплакивала жизнь, которую отобрали у меня и отдали другому.

Эйден кивает и гладит мою пятку.

– Когда мне было одиннадцать, мама уехала в клинику на реабилитацию. Меня пытались убедить, что она едет надолго в отпуск в Кабо, но я все понимал.

Мне кажется странным желание Эйдена рассказать о своей жизни, я ведь много лет изучала ее, разглядывала, будто под микроскопом.

– Не думаю, что это хорошая тема, рок-звезда, – говорю я и устраиваю поудобнее голову. – Тебе ведь известна трагическая история моей жизни.

Он усмехается, а мне кажется, звуки вибрируют у самого клитора.

– Ладно, у тебя травма, я все понимаю, скажу: моя бывшая девушка трахалась с моим отцом, пока я был на гастролях с альбомом «Аргонавтика». Точнее, мы все были на гастролях. Ночь она проводила в моем номере, а утром трахалась с ним.

Глаза мои распахиваются, когда я вспоминаю девушку с медного цвета волосами и фигурой модели.

– Ты о Сильви Майклс? Она… с твоим отцом? И ты все еще с ним общаешься?

Он пожимает плечами и отпускает мою ногу, а руки кладет, вытянув, на края ванны.

– Эти отношения были, скорее, для пиара.

Он смотрит, как я покусываю нижнюю губу, затем подается вперед, хватает меня за талию и тянет на себя, поднимая волны. Касаюсь лобком его члена и чувствую мгновенный прилив возбуждения.

– Отношения между нами были больше деловыми, если тебе интересно, – произносит он, прижимаясь к моим губам.

– Нет, но приятно слышать.

Пожалуй, мне следовало бы придать его фразе больше значения, но логически мыслить мне сейчас трудно. Как и всегда, когда рядом Эйден. Это похоже на красный флаг, но в розовых очках он не виден отчетливо.

Приберегу сожаления для себя в будущем.

Убрав волосы с моего плеча, он склоняется и целует его.

– Ты не пыталась закрыться, когда я вошел, понимаешь?

Я моргаю, отстраняюсь, чтобы посмотреть в глаза и спросить, о чем он, и тут меня поражает мысль.

Он о шрамах.

С того момента, как он вошел в ванную, я ни разу о них не вспомнила.

Кажется, впервые с тех пор, как они появились на теле и мысли о них управляли моим поведением.

Осознание подарило прекрасное чувство свободы, но и напугало не меньше, нельзя отводить ему долгое время на существование, чтобы не переросло в беспокойство.

Я быстро беру лицо Эйдена в ладони, подаюсь вперед и целую, желая передать переполняющую меня благодарность.

Глава 39 Эйден

Глава 39

Эйден

Зажимаю медиатор зубами и записываю на салфетке ноты. Закрываю глаза и слушаю мелодию, проносящуюся по телу вместе с потоком дыхания, прежде чем она смолкнет и забудется.

Потом я воскрешу ее, увижу перед глазами розовое пятно волос через дорогу, и сердце исполнит странный кульбит.

Растираю грудь и слежу за Райли, которая, даже не взглянув на меня, направляется в художественную галерею.

Раздражение покалывает нутро, накидываю ремень гитары и встаю, чтобы добраться до здания, в которое она только что вошла. Через слегка тонированные окна оглядываю вестибюль, с облегчением вздыхаю, когда вижу ее в дальнем углу.

Одну.

Однако едва не давлюсь дыханием, когда напротив появляется Калеб. Руки его скрещены на груди, он явно зол, о чем-то говорит с ней, подходит так близко, что носы их почти соприкасаются.

Ноздри мои раздуваются, но я остаюсь на месте, продолжаю наблюдать, как поступит Райли, чтобы потом наказать или наградить.

Она вздыхает и упирается руками в бока, что-то говорит и пытается коснуться его лица ладонью.