Знал бы папа, что я творю, о чем думаю… Да он как минимум повел бы меня к психологу. Или запер бы в дурдоме (пока что я обманываю его бдительность, изображая вполне вменяемую девочку).

За это и за все остальное я хочу сказать (с иронией): спасибо, мама.

Я часто думаю, как бы взрослела… с ней. Без того, что случилось. Увы… Теперь я лишилась крыльев и меня искушает пустота. Вот ведь гадство, пора кончать с поэзией и слэмом!

Анаис

Анаис

Четверг, 7 июля 2005 г.: зато папа доволен

Я пошла на экзамен. Не решилась прогулять. Не захотела так поступать с папой (и с собой?). Сдала математику, точные науки и, ну само собой, французский. По математике тема была никакая… По физике оказалась предсказуемой, по наукам о жизни и о Земле я выбрала тему «Планирование рождаемости», и мне показалось, что ее придумал и подсунул папа (ухохочешься!).

Что касается французского, повезло вдвойне: корпус текстов о театре как будто специально подготовили. На письменном я выбрала не комментирование и не рассуждение, а сочинение – восхитил сюжет. «Представьте себе героя, разочаровавшегося в жизни, утратившего любовные, профессиональные или экзистенциальные иллюзии (по вашему выбору), и сочините его монолог».

Разочарование, экзистенциальные проблемы, монолог? Это нам известно. Я призвала на помощь гнев и разочарование, и у меня получился смелый текст!!! (Жаль, нельзя его забрать и сохранить на память.)

Итог: 9 по математике, 12 по наукам о жизни и о Земле и… 18 по французскому (высокий коэффициент)!

Ну так как: литература или что-то еще?

Анаис

Анаис

Воскресенье, 10 июля 2005 г.: к слову сказать

Я забыла рассказать о нашем слэмовском представлении, а ведь это был фантастический, невероятный момент.

Я вышла на сцену почти не труся (в театре все иначе), мне и в голову не приходило, что я могу забыть текст, и встала лицом к публике. У меня была миссия, послание, которое требовалось передать, не думая, что кое-кого оно шокирует. Я должна была озвучить, выкрикнуть (без крика!) истину. Слэм – озвученная поэзия, а поэзия – эмоция. Я хотела показать это. Передать и взять на себя, осмелиться сказать всем: «Да, я дочь преступницы, заключенной, и что с того?» Неземное блаженство. Откровение.

Анаис

Анаис

Суббота, 27 августа 2005 г.: короткий итог лета

Нечему радоваться и нечем гордиться. Сформулирую кратко: «Ты делаешь глупости».

Стоит ли перечислять все злые и стыдные поступки? Я творила невесть что. Не стану перечислять мои похождения… Не считаю полезным записывать их, чтобы не забыть, когда и если буду однажды перечитывать этот блокнот-дневник-не являющийся-таковым.

Уже некоторое время я думаю о словах Флавии: «У тебя серьезные неприятности». Не знаю, наверное, она права, но я представляю это себе иначе: человек гребет, но под днищем его лодки не вода… а дерьмо. Именно так.

Даже Фло меня жалеет. Папа не знает, что делать, и даже хотел поместить меня в закрытый пансион для девочек. Что-то вроде тюрьмы для таких, как я, кого требуется наставить и вернуть на правильный путь. Я пригрозила – жестко: мол, сбегу или повешусь… – и он отступился. Не знаю, стоит ли радоваться. Папа в первую очередь хочет защитить меня, действует из самых добрых побуждений, но я, наверное, сама себе худший враг и должна защищаться от зла, которое себе причиняю. Я соскальзываю вниз и падаю – в замедленном темпе. Когда это закончится? Понятия не имею.

Иногда я думаю, что без мастерской поэзии и слэма и театральных занятий не вернулась бы в лицей. Подумаешь, лицей, подумаешь, бакалавриат и мое будущее (можно учиться заочно). Я была и остаюсь бунтовщицей.

Иногда я подумываю все бросить, стать маргиналкой, оставить уютный дом и мелкобуржуазное окружение и жить на улице, среди отверженных. Сбежать, быть свободной, существовать вне общества, не зарабатывая на пропитание «честным трудом» (ха-ха!). Я уверена, что могла бы удовольствоваться малым, жить в сквотах вместе с компанией друзей, но мне не хватает мужества. Я думаю о Фло, о Па, о бабуле Жо и говорю себе: «Ты не имеешь права!» Им хватает переживаний… И я держусь, сопротивляюсь. Я остаюсь. И через несколько дней перейду в выпускной класс. Забыв о себе.

Анаис

Анаис

Четверг, 15 сентября 2005 г.: попалась…

Первый день нового учебного года прошел ни хорошо, ни плохо. Мадам Лекур снова мой ведущий преподаватель, и это хорошая новость, но меня ничто не радует, даже вторничные занятия в мастерской. Я пришла, но была вялой, не улыбалась, ничего не чувствовала, и она это заметила. Круги под глазами, серое лицо – тот еще видок. Ни желания работать, ни вдохновения. «Не получается», – объяснила я, хотя речь шла о коротких легких упражнениях как в «УЛИПО» 25, чтобы разогреться на этом первом заседании. Ничего сложного, особенно если есть желание работать. Препод спросила, что происходит. Я пожала плечами, и она назначила мне встречу наедине на перемене «для небольшого разговора».

У меня было сильное искушение слиться, не хотелось выслушивать нравоучения и замечания, но я все-таки пошла (потому что люблю ее и знаю, что она обо мне беспокоится и хочет помочь). Она снова спросила: «Что происходит, Анаис?» – сказала, что не узнает меня, что лето, наверное, выдалось трудное, но веду я себя неадекватно и нуждаюсь в помощи. Она не плевалась ядом, говорила спокойным и участливым тоном. Я снова пожала плечами: сказать было нечего. Не хотелось «раздеваться» перед хорошим, но все-таки посторонним человеком, описывать свои взбрыки, излишества, трудности, чувство, что я чужая в этом мире, что душа моя пуста, что меня терзает чувство вины, что не хватает любви, радости, смысла. Я перестала получать удовольствие от бокса и игры на ударных. Вообще ничего не хочу. Все кажется бесполезным, даже я сама.

Я ничего не сказала, но она все поняла. «Думаю, у тебя депрессия, Анаис, тебе нужна помощь». Она хотела этим же вечером позвонить папе, я расплакалась, но не от испуга, а из-за всего вместе взятого. Я всхлипывала, икала, задыхалась, слезы заменили слова. Все завертелось. Папа повел меня к нашему семейному врачу, и они приняли решение о госпитализации.

Без лишних обсуждений. Я могла бы не согласиться, снова взбунтоваться, но не было ни сил, ни желания. «Тебе необходимо лечение, физическое и психологическое!» Я не спорила… Понимала, что они правы. Знала, что у подножия склона, по которому я качусь, меня ждет стена, о которую я разобью голову. Пора начать обратное движение, и одна я не справлюсь.

Марк

Марк

Моя милая маленькая дочка в больнице… Я бы соврал, сказав, что удивлен. Уже много месяцев ей было плохо. Я это видел, но отказывался признавать серьезность положения. Я, ее отец, был не способен принять решение. Боялся, что она меня возненавидит. И надеялся, что однажды она сама справится… каким-нибудь волшебным образом. Но трудности оказались слишком крупными. Анаис в депрессии. И это очень опасно.

Я злюсь на себя за то, что смотрел и не видел, ослепленный доверием, которое вопреки здравому смыслу испытывал к дочери. Я констатировал, но не реагировал, и теперь мне стыдно. Что было бы, не подай мадам Лекур сигнал бедствия? Я отец Анаис, и да, мне стыдно. За недосмотр. Никто ни в чем меня не обвинил, всем известна наша сложная ситуация, но я должен был оставаться бдительным. Мне следовало настоять, заставить дочь поговорить с доктором, возобновить сеансы у психолога, силой запереть ее в больнице… Нужно было понять, что только любовью дела не поправишь.

Никогда не думал, что отцовство – такое трудное дело.

Катрин позвонила на городской телефон – Жозетта все рассказала на последнем свидании – и упрекнула за то, что не поставил ее в известность сам, нарушив родительский долг. Она как будто забыла, что в тюрьму позвонить невозможно…

Ладно, я должен был дозвониться и попросить, чтобы ей передали сообщение: «Свяжитесь с Марком».

– Я все еще ее мать! – кричала Кэти в трубку, а мне в голову пришла неприятная мысль: «С чего она решила, что может мне выговаривать?! Какая она, к дьяволу, мать через столько лет?» Я промолчал, чтобы не уподобляться бывшей жене, и мы поговорили как двое взрослых людей, я описал свой визит к психиатру и постарался успокоить Кэти, раз уж дал себе труд изображать уверенность. На прощание Катрин шепнула: «Все это – моя вина…» Наконец-то здравая мысль. Отвечать я не стал.

Флориан

Флориан

3 октября 2005 г.

Дорогая мама!

Надеюсь, ты в порядке и не слишком сильно переживаешь из-за Анаис. Папа уверяет, что ей уже лучше и все будет в порядке. Я ему верю. Ты тоже должна.

Странно быть дома без Анаис. «Мы справимся, мы мужчины!» – говорит папа. Это правда, но мне ее не хватает. Слишком долго она отсутствует… Пусть уже вернется!

В коллеже дела идут хорошо. Появились новые друзья. Расскажу в субботу, когда увидимся.

Целую тысячу раз.

Флориан

Анаис

Анаис

Четверг, 20 октября 2005 г.: ну вот, я выхожу

Месяц взаперти… Месяц в отделении для подростков в беде. Месяц. Мне он показался долгим, хотя, если подумать, не настолько…