Я, естественно, думала о матери. Запертой на… сколько месяцев? Я не сразу, но все-таки посчитала: 22 года х 12 = 264 месяца. Ну ничего себе… Я успела понять, почувствовать, что значит жить взаперти. Оставаться с другими подростками, не иметь права выйти из здания, смотреть на мир через окно и не быть его частью. Странно. Это могло бы вызвать депрессию, но она у меня уже была, и меня поместили в больницу, чтобы подлечить или даже вылечить совсем. Не имеет значения, главное, что на выходе мне намного легче. Вернулись разные чувства и ощущения. Ветер дует в лицо, солнце ласкает кожу, а вокруг – открытое свободное пространство. И говоришь себе – нет, точно знаешь! – что можешь делать, что хочешь, есть, что хочешь (я буду наслаждаться вчерашним гамбургером!), просто жить, в конце концов.
У меня нет ни малейшего желания жалеть мать или проявлять сочувствие. То, что она в камере, не жизнь… но она этого хотела. Нет, я не стану ее жалеть. Она должна заплатить.
Выйдя из больницы, я подумала о ней, о том, как она выйдет из тюрьмы. Попыталась представить, как она будет выглядеть через двадцать лет, что почувствует, кто ее встретит. Фло, само собой. Я – точно нет. Не обсуждается. Она почувствует облегчение? Испугается? Не знаю, каково это – заново открывать для себя жизнь и окружающий мир после такого долгого перерыва. Очень многое изменилось, и приспособиться будет непросто. На нее будут смотреть и вряд ли приветливо. Да уж, нелегко, но я не проявлю участия.
Мое лечение было успешным. Я беседовала с психиатрами и психологами почти каждый день. Мне давали витамины и железо, чтобы восстановить силы, следили, чтобы я ела, сколько положено, и каждую неделю взвешивали. Ясное дело, ни спиртное, ни травка в рацион здорового питания не входили. Мне разрешали курить, уменьшая количество сигарет в день постепенно, чтобы не так тяжело было отвыкать.
Я пробыла в отделении месяц, потому что у меня не было никакой психопатологии (даже намека на «пограничное состояние» матери врачи не обнаружили – ура и слава Богу!). Мне было плохо, а теперь стало лучше. Я обязана раз в неделю встречаться с доктором Дюпре. Меня это устраивает, он мне нравится. Он слушает и не судит. Помогает двигаться вперед, и я рада, что он будет рядом еще много месяцев. Напоследок они сказали: «Мяч на твоей стороне, мы надеемся, что ты сюда не вернешься. Решай сама свою судьбу…» Я поняла. Завтра начинаются ноябрьские каникулы (то есть меня не было почти всю первую четверть, но я занималась и не слишком отстала). Папа взял несколько отгулов, чтобы побыть со мной и не везти сразу к бабуле. Сказал: «Я кое-что придумал. Это сюрприз». Не знаю, о чем речь.
Фло подарил мне рисунок – у меня их целая коллекция, но я оценила жест. Мы оба растрогались и крепко обнялись. Он признался, что скучал. Да уж, малышу пришлось вытерпеть еще и мое отсутствие плюс к материнскому…
Анаис
Анаис
Мы с Па и Фло поехали в Овернь. В «жалкую дыру», иначе не назовешь. Низкие горы, затерянные деревни… «Зато свежий воздух», – сказал папа, вознамерившийся восстановить мои силы на природе, вдалеке от бетонных зданий и асфальтовых дорог. Признаюсь – у него получилось. Открытые пространства пошли мне на пользу после «заключения». Мне понравилось маленькое уютное шале между Мон-Дор 26 и Санси с потрясающим видом из окон.
Мы пробыли там неделю. Па ничего мне не навязывал. Иногда я гуляла с ним и Фло, но чаще сидела и читала, проглатывала одну книгу за другой. И много думала. Поняла уйму вещей. О некоторых интуитивно догадывалась, но благодаря психологу смогла облечь ощущения в слова. Я оказалась на перекрестке, но сошла с покатого склона. Передо мной две дороги: плохая и хорошая. Плохая напоминает проволоку и состоит из излишеств и черноты, склонности к депрессии и утянет меня на глубину, поможет воссоединиться с матерью (уж не было ли это моей подсознательной целью?). Плохая дорога подразумевает саморазрушение, растянутое во времени самоубийство, медленное поджаривание на адском огне, а заодно и уничтожение собственной семьи. Хорошая дорога – полная противоположность первой: выбрать то, что хорошо для меня, сконцентрироваться на учебе и своем будущем, ничего не портить, расти, воспитывать себя. Я справлюсь даже без матери (хотя до сих пор пыталась доказать обратное). Доктор Дюпре уверен, что мне хватит сил и способностей, главное – решиться. Не ошибиться с выбором.
Я сделала выбор на тропах Санси. Жизнь стоит того, чтобы ради нее постараться, а гнев бесполезен… особенно если обращен на себя.
Жозетта
Жозетта
Какое счастье снова обрести внучку! Я так переживала, так боялась за нее… Не хочу сглазить: рецидив не исключен, все пока слишком неустойчиво и хрупко, но девочка снова стала прежней, такой, как месяцы, а может, и годы назад. На лицо вернулись краски, она окрепла, вернула себе человеческий облик. Даже перестала одеваться только в черное. Вчера на ней был голубой свитер – деталь, но какая важная! Лицо посвежело и смягчилось. Взгляд стал спокойнее. Я бабушка, и мой взгляд подмечает мельчайшие детали. А потом она мне улыбнулась – впервые за бесконечно долгое время. Настоящей, а не насмешливо-пресыщенной улыбкой, больше похожей на оскал. Эта доброжелательная улыбка успокаивает мое сердце, заставляет верить, что Анаис выздоравливает.
Анаис
Анаис
Я не сразу сделала запись. Хотела быть уверена… Похвально заявить, что выбираешь Добро и прямой путь – нужно еще включить первую, а потом и другие скорости и проехать несколько километров. Убедиться, что не повернешь назад, чтобы на перекрестке съехать на другую дорогу. Нужно осознать, что прямой путь приятнее и сулит удачу.
Теперь я могу заявить, что сделала успехи после выхода из больницы. Все этому радуются. Отец, бабуля Жо, мой психолог, мадам Лекур… Я должна рассказать об этой невероятной женщине. Она мой преподаватель и по совместительству ангел-хранитель. Она забила тревогу и, по сути дела, спасла мне жизнь, а когда я вернулась, просияла и воскликнула: «Рада тебя видеть, замечательно выглядишь!» Она поддерживает меня – незаметно и деликатно. Я хожу на ее мастерские, и она верит в мой потенциал, тянет наверх, заставляет прыгнуть выше головы. Не только через сочинительство, но и через размышления о будущем, о продолжении учебы. Она же тревожится, как Па, потому что доверяет мне, считает, что я в любом случае преуспею.
Не знаю, что готовит мне будущее, но мадам Лекур останется очень важным человеком. С ней я узнала поэзию, слэм, литературное творчество, новых авторов… Я записываю фразы и цитаты, которые помогают мне двигаться вперед (я обожаю и филологические семинары). Можно сказать, что путь к спасению пролегает через все эти дисциплины. Во всяком случае, я хочу выбраться на ровную дорогу. Это намерение удивляет меня саму, ведь я очень долго считала из-за преступления матери, отбывающей срок в тюрьме, что жизнью правит злой рок. Я не моя мать. Я лучше и докажу это родным и всему миру.
Анаис
Анаис
Мадам Лекур и правда супервумен. На прошлой неделе на занятиях в мастерской она дала нам послушать несколько песен с нового диска: Midi 20 Большого Больного Тела27 (я не знала этого слэмера).
Диски со слэм-музыкой выходят редко, я тут же его купила и теперь слушаю на повторе. Мне жутко нравятся его тексты. Каждый из нас переживает в этой жизни разные испытания, к ББТ судьба тоже была не особо ласкова. Мы похожи, он и я, я и он, его тоже спасло сочинительство. Достаточно послушать его сингл Midi 20 (гениальная идея – запихнуть жизнь в один день!), чтобы понять это. Без четверти полдень я взял синюю ручку (…) / Я положил на слова все, что было внутри, / Я нашел слова и не просто заполнил пустоту (…) / Я двигаюсь в темноте при свете своего пера (…) / Я заслэмил мои радости, печали, желания и ошибки…
Короче… Потрясающее открытие. Я не выпущу из поля зрения Большое Больное Тело. Как Pink, хоть и по-другому. Я начала слушать новый альбом, как только оказалась на воле. Обожаю Stupid Girls и Who Knew. А еще мне нравится название I’m Not Dead – «Я не мертва». Вроде как я. Не мертва. Чувствую себя фениксом. Еще я вернулась к игре на ударных, но не к боксу. И пишу, пишу, пишу. Начала роман. Это секрет. Не хочу никому рассказывать и читать тоже не дам. Это слишком личное. Приложение к моей терапии (доктор Дюпре уговаривает меня продолжать, он один знает об этой работе).
Думаю, что теперь могу сказать: кризис подросткового возраста миновал, я на другой стороне. Я редко выхожу из дома (нет, монахиней Анаис не стала!), в моем гардеробе появилась цветная одежда, парни поставлены «на паузу», но мне от этого не хуже. Они интересуются мной больше прежнего, думаю, им нравятся не слишком легко доступные девицы. Дочь арестантки, экс-бунтовщица, скорая на провокации, помудрела – это удивляет и поддерживает интригу. Кое-кто аплодирует, другие судят (говорят, например, что я играла роль, а сама всегда была мелкобуржуазной папиной дочкой). На последних мне плевать. Я научилась игнорировать мнение посторонних.