Примерно 2 километра пришлось грести до расположенной на берегу Березены деревни Отрубы вдвоём с Сёмкой на большой деревянной лодке, загруженной так, что едва не черпала воду бортом. Ума не приложу, как он потом будет один выгребать на ней. Хотя лодка будет пустая, так что должен справиться. Тем более, как он сказал, не впервой. Едва пристали к мосткам, как Сёмка убежал куда-то. Местные посматривали на нас настороженно. Их можно понять. Мы оба с Ритой были в чёрных куртках полицаев с повязками на рукаве. Я даже документы одного из полицаев прихватил с более-менее похожим лицом на фотографии. Теперь я Николай Парченко. Для беглого осмотра сойдёт, а до вдумчивого доводить не нужно. Хотя и на такой случай кое-чем меня Панкрат снабдил. Уже на берегу он вложил мне в ладонь металлический овал, на котором я с немалым удивлением прочитал " Geheime staatspolizei"*. Внизу был выбит номер, а на обратной стороне немецкий орёл со свастикой. Я не сразу понял, что это такой, а когда до меня дошло, я удивлённо посмотрел на Панкрата.

— По случаю достался,— пожал он плечами,— Мне он без надобности, а тебе может и сгодится.

(* Жетон агента Гестапо, государственной тайной полиции в нацистской Германии)

Сёмка вскоре вернулся с телегой, в которую была запряжена самая настоящая кляча. Даже мне, не особо разбирающемуся в лошадях было понятно, что лошадка за свою жизнь изрядно поработала и ей бы дожить свои деньки спокойно, но приходится таскать телегу.

— Та вы не сомневайтесь,— Сёмка увидел мой скептический взгляд,— То лошадь только выглядит так, как кляча какая немощная. На самом деле она сильная и резвая. Зато на неё никто не позарится, проверено уже.

Перегрузив всё из лодки в телегу поехали на другой конец деревни и остановились у крепкого пятистенника. Из ворот вышла пожилая женщина.

— Вот, Глафира Савельевна,— обратился к ней Сёмка,— те самые люди, о которых дядька Панкрат писал.

— Проходьте в хату,— женщина повернулась и пошла в дом. Мда, что-то не ласково нас встречают.

— Панкрат просил помочь вам,— она мельком глянула на Риту,— Пойдём, дочка, я тебе одёжу дам. Не гоже девке в мужицком ходить. Подозрительно это.

Вскоре Рита вышла к нам уже в образе деревенской девушки и, надо сказать, нормальная женская одежда ей шла. Хотя, как говорят, на красивую женщину хоть мешок картофельный одень и от этого менее красивой она не станет. А Рита, что греха таить, была красавица. Не зря же Сёмка нет-нет да посматривает на неё, когда думает, что его никто не видит.

— Вот, здесь документы моей дочки,— Глафира Савельевна положила на стол бумаги,— Здесь и аусвайс, и справка от старосты.