— А дочка как же?— тихо спросила Рита.

— А дочку в неметчину угнали. Пол года уже как. А теперь ступайте с Богом,— женщина отвернулась к окну, обхватив себя руками. Мы молча поклонились ей в пояс и вышли.

До Жлобина добрались почти без приключений. Почти потому, что в Папоротном нас остановил немецкий патруль. До этого на нас в тех деревнях, через которые мы проезжали, никто особо внимания не обращал. Тем более, что видели на телеге меня с оружием и повязкой полицая. На это раз немец унтер-офицер попался жутко докопчивый. Не понравились ему документы ни мои, ни Ритины, ни Сёмкины. Он долго на ломаном русском расспрашивал нас кто мы, откуда и куда следуем. Пришлось выбрать момент и когда он начал задавать вопросы мне, чуть кивнуть головой в сторону, приглашая его отойти. Немец насторожился, но всё же сделал пару шагов в сторону. Я достал из кармана жетон и показал его на ладони так, чтобы больше никто не увидел. После этого я чуть наклонился к нему и на чистом немецком сказал; — Унтер-офицер! Вы ставите под угрозу срыва чрезвычайно важную операцию. Думаю ваше начальство будет явно не в восторге, когда узнает, что это произошло по вине их подчинённого. Сделайте вид, что всё в порядке и дайте команду, чтобы нас пропустили. И хороший вам совет; забудьте о том, что только что видели и вообще забудьте о нас. А я в своём рапорте, в свою очередь, отмечу вашу внимательность и отлично поставленную службу.

Видимо связываться с гестаповцем унтеру не очень то и хотелось, поэтому нас тут же отпустили. В Жлобине на въезде в город на посту лишь бегло посмотрели документы и пропустили. Мы доехали почти до самого центра города, переехав через железнодорожные пути, когда Сёмка завернул в какой-то проулок и подъехал к полисаднику, за которым виднелся небольшой флигель.

— Слава Богу, доехали,— он хотел было уже перекреститься, но бросив на меня быстрый взгляд в самый последний момент передумал,— Мы с дядькой завсегда у Анны Фёдоровны останавливаемся, когда в город ездим. Ох и строгая она.

Если честно, то я и сам был удивлён тому факту, что мы всё же добрались сюда. Кляча, на счёт которой я имел очень большие сомнения, показала на деле, что внешность бывает обманчива. Она довольно бодро тянула телегу и было видно, что это ей не особо и в тягость.

Анна Фёдоровна оказалась женщиной лет пятидесяти. О таких принято говорить "из бывших". Было в ней что-то аристократическое, что не скроешь ни под какой одеждой или маской простушки. В первый момент она посмотрела на меня с не скрываемой брезгливостью. Сёмка протянул ей свёрнутое письмо от Панкрата. Читала она его очень внимательно и, как мне показалось, не один раз.