Пару раз по пути меня пытались обстреливать с земли зенитки и перехватить истребители. Что от первых, что от вторых удалось увернуться. Через час после вылета начал снижаться. Топлива осталось совсем мало. Надо искать куда садиться.

Не знаю, кто мне на небе ворожит, но мне повезло и в этот раз. Среди лесного массива обнаружилась ровная вытянутая площадка. очень похоже на озеро. Прошёлся на малой высоте над ним, примерно прикидывая длину озера. Получилось чуть больше километра. Маловато, конечно, но выбора сигнализаторы топлива мне уже не оставляли. Буду садиться. Разворачиваюсь и сбрасываю скорость, одновременно выпуская шасси. Сломаю так сломаю. Всю равно выбор не велик, либо так, либо на брюхо, чего этот аэроплан очень и очень не любит. Притираю машину таким образом, чтобы коснуться поверхности задними колёсами при задраном кверху носе фюзеляжа. Сразу вырубаю двигатели. Похоже совсем недавно здесь был довольно сильный ветер, потому что, по моим ощущениям, снега было совсем мало. Возможно его просто выдуло. Нос начал опускаться и вот передняя стойка коснулась колесом поверхности. Я всё ждал, что она вот-вот подломится, но этого не произошло. Самолёт бодро так катил навстречу довольно высокой стене из снега. На тормоза шасси вообще никак не реагировали, лишь начало разворачивать. Так полубоком я и въехал в сугроб, оказавшийся берегом лесного озера. Правое крыло оторвалось вместе с гондолой двигателя. "Мессер" крутануло на льду ещё раз, прежде чем он остановился.

— ДА-ДА-ДА-ДА!!!— орал я в кабине от радости. Вырвался! Долетел! Я смог!

— Так значит ты говоришь, из плена сбежал?— я сидел за столом в партизанской землянке и пил горячий, ребята, ГОРЯЧИЙ чай. Там у самолёта, я провёл почти сутки. С большим трудом мне удалось развести костёр. Вот только в своём костюмчике я всё равно страшно замёрз. Партизаны, примчавшиеся к озеру на звук пролетевшего почти у них над головами странного самолёта, закутали мою бессознательную окоченевшую тушку в тулуп и привезли к себе в отряд. Я только успел сказать, на какой-то миг придя в сознание, чтобы замаскировали самолёт. Уже здесь, отогревшись и разговорившись с командиром отряда и комиссаром, я понял, что родился даже не в рубашке, а в самом настоящем бронежилете. Стало понятно, почему я вообще смог сесть здесь. А всё очень просто, я сел на...аэродром. На самый настоящий партизанский аэродром. И буквально пару дней назад партизаны принимали здесь самолёт с Большой земли, поэтому и снег был расчищен, только намести слегка успело.