С последним рейсом меня вежливо, но достаточно убедительно посадили в самолёт вместе с техниками, Кузьмичём, Ритой и тремя бойцами в качестве конвоя. Нет, я не питал особых иллюзий и, в принципе, знал, что последует далее.

Арестовали меня едва открылась дверца севшего в Москве на Центральном аэродроме самолёта. А потом были три месяца, проведённых в камере во внутренней тюрьме на площади Дзержинского. В первый же день я попросил побольше бумаги и самым тщательным образом, вспоминая даже малейшие детали, описал всё, что со мной происходило с момента того самого крайнего вылета на сопровождение транспортника с пленённым Гудерианом и до момента ареста на аэродроме. А потом были допросы почти каждый день и, иногда, и ночью. Нет, методов физического воздействия ко мне не применяли, но постоянно пытались поймать на мелочах. Спрашивали, встречался ли я с Власовым или с кем-либо из других предателей, были ли встречи и беседы с другими представителями немецкого командования, кроме майора Ноймана. Много вопросов было касаемо "Русской Дружины" и старшины Плужникова.

Ко всему происходящему со мной я относился с пониманием и без обид. Я прекрасно понимал, что с распростёртыми объятиями меня никто встречать не будет, но кое что по-настоящему вывело меня из себя. На одном из допросов передо мной молча выложили в ряд фотографии, на которых я с Нойманом. При чём сделаны они были с такого ракурса, что получалось, что мы ведём дружескую беседу. Да и не выглядел я на них чем-то недовольным, а даже вполне наоборот был ухожен, одет в добротный костюм и стоял рядом с автомобилем. И передали эти фото не кто-нибуть, а англичане. Кроме того они передали письмо полковника Оуэна из лагеря, которое пришло по линии Красного Креста в Англию, в котором он описывает мои встречи с Нойманом. Из его писанины выходило, что я чуть ли не сам просился на службу к немцам и он это лично слышал. И это при том, что я его и в глаза то не видел, а только слышал о нём от того же Ноймана.

В общем выбесили меня англы. Я даже решил для себя, что когда выберусь отсюда и получу обратно свои награды, то официально откажусь от рыцарского звания и английских наград и все их висюльки и меч отправлю обратно. О чём и уведомил ведущего допрос сотрудника.

В камере я тоже не бездельничал. Благо в бумаге мне не отказывали. А я напрягая память писал о все известных мне достоинствах и недостатках немецкого Ме-262 и о путях их преодоления. Так же написал, что копирование этого самолёта не целесообразно, так как он ещё сырой. Вместо него изобразил что-то похожее на Як-17, который можно изготовить на базе истребителя Як-3, как переходную машину с поршневой на реактивную авиацию. Ну и попытался довольно подробно изобразить что-то похожее на Су-25.