– А я спиной вижу.

Медея перевернулась, показав себя с левой, а затем с правой стороны. Потом обернулась полотенцем и засмеялась:

– Все вы одинаковые, а я – единственная!

Константин, в очередной раз осознав пропасть между собой и Медеей, вздохнул глубоко, тяжело, абсолютно безнадежно.

– Ну, дурень! Посмотри на мой маникюр и посмотри на свой.

Медея показала ему пальцы. Агроном вздохнул еще тяжелее.

– У тебя, Костя, целый мир под ногами. Тебе бы жить да радоваться. Дом, работа… А мне, кроме маникюра, ничего не надо. Понял ты, какая я дура? Пойду за тебя – стану дурой дважды.

Она поднялась с лежака и пошла в дом, который был больше похож на автомастерскую. Годами агроном носил сюда самое ценное, что оставалось от сломанной сельхозтехники. Чистил, складывал, что-то собирал. Кухня стала частью мастерской, ее прошлое угадывалось только по тарелке, кружке, кастрюле, сковородке. Спальня же стала основной производственной площадкой молдаванина. Отдыхая, было легче крутить гайки в руках, думать об их использовании в хозяйстве.

Медея назвала это «замком Винтика-Шпунтика», чем польстила Косте. Он стал питать несбыточные надежды. Спрятав девушку от разгневанного, побитого ею Гоги, он сразу, чтобы не передумать, сделал ей предложение: получить оптом, совершенно безвозмездно, две руки, сердце, все железные агрегаты, которыми он располагает. Медея обещала подумать, а после, когда опасность улеглась, Константин принес ей лежак и полотенце из поместья. Лежа на них, она уже два дня беззастенчиво соблазняла его своим видом.

Костя был здоровым, крепким, рукастым мужчиной. Если бы агронома отмыли, одели, придали его лицу волевое и умное выражение, он мог бы считаться красавцем. Потенциально. Но труд папы Карло, стругавшего Буратино из бревна, был не под силу московской львице. Она решила погостить в доме работника несколько дней, а потом вернуться в бурлящую жизнью столицу.

Константин, пригревший Медею как случайно найденного котенка, подкармливал ее с цеховой кухни. Повариха Дарья, дама в возрасте, в молодые годы была шеф-поваром общественной столовой «Буддабар № 232» в Тбилиси. Заведение имело пять гастрономических звезд рейтинга «Советское Добро». Теперь Дарья служила в поместье и жила при кухне. Она окружала себя дымом, паром, острыми благовониями грузинских специй и обожала, когда в «Кед-Кеди» приезжали шумные компании. Костю она кормила сытно, не обращая внимания на то, как он два дня подряд забирал с собой тройные порции. Медее стряпня поварихи понравилась.

Богли вышел за территорию на старинную асфальтированную дорогу. Раньше ему и в голову бы не пришла мысль покинуть оазис. Остатки асфальта еще держались при въезде на виллы, но дальше лес сделал свое дело – проломил дорогу корнями деревьев, засадил выбоины кустами, украсил обочину цветами и травой. Наземный транспорт давно забыл эти места. Искать девушку тут бесполезно. Богли вернулся, подумал отправиться к водопаду, что находился рядом с «Кед-Кеди». Вдоль ручья вилась тропа, соединяющая поселки, за ними следили и пользовались для прогулок.