— Бухаешь, спрашиваю?

— А, Егор, ты? — настороженно интересуется он.

— Я. Как дела?

— Вообще или на производстве?

— И там, и там.

— Да, нормально, роем помаленьку.

— Есть что интересное? — уточняю я.

— Есть. Пока не до конца дело сделано, но тут быстро всё крутится. Край непуганых идиотов, короче.

— Ну, и хорошо. Шеф доволен?

— Он-то, как раз, не слишком доволен, — хмыкает Баранов. — Для него информации немного и в той части дело затянется, судя по всему.

— Ну ладно, давай, может как-то пересечёмся, посмотрим предварительные материалы?

— Можно, но я завтра со своей на турбазу уезжаю до конца выходных, так что, если можно, давай в начале недели.

— Ну, лады, давай так. Хорошей поездки тогда.

Утром иду к Печёнкину.

— Привет, Лариса Дружкина. Ждёшь меня? — спрашиваю, входя в приёмную.

Посетителей на удивление нет. Я кладу перед ней коробку польского «Птичьего молока» из импортных запасов.

— Ты почему такой наглый, Брагин? — сердито спрашивает она.

— А ты почему такая сердитая? Красивая и сердитая — это не самая лучшая комбинация. Подумай.

— Ты чего цепляешься ко мне? Иди давай, шеф ждёт. И конфеты свои убирай отсюда, ему неси.