Андрюха сразу подходит ко мне и мы обнимаемся. Выглядит он не очень, но держится. Все наши сразу нас обступают. Детдомовские тоже кучкуются рядом, пытаются сообразить, что к чему.

— Артамон, брат, спасибо, — киваю я.

— Если меня уволят, будешь сам трудоустраивать, понял? — хмуро отвечает он.

— Андрюх, куда?

— Не знаю точно, — со вздохом отвечает он, — в приёмник какой-то… Сегодня утром суд прошёл. Батю прав лишили. Блин, нахрена такой закон вообще? Лучше бы всё было, как было, спокойно бы доучился и всё.

— А зачем в приёмник? Ты же не беглец какой-то…

— Да откуда я-то… — начинает он и замолкает, потому что замечает Юльку.

— Привет, — смущённо говорит она.

— Чё за баба? Чё за баба? — проносится шепоток по толпе детдомовских.

Трыня краснеет, как помидор и делается скованным, будто кол проглотил.

— Привет, — выдавливает он.

— Не переживай, — продолжает она. — Даже если тебя куда-нибудь далеко отошлют, мы тебя найдём. Егор найдёт. Он тебя в обиду не даст, ты же знаешь. А время быстро пролетит.

Она кладёт руку ему на плечо.

— Я буду тебе письма писать. А потом, когда всё закончится, всё вообще по-другому станет. Вот увидишь. Ты главное…

— А это что ещё такое! — раздаётся от двери громогласный голос Грабовской. — Это кто разрешил⁈ Почему Терентьев здесь⁈ Быстро увести его!!!

— Сейчас попрощаемся и он пойдёт, — спокойно отвечаю я. — Несколько минут ещё.

— Это кто здесь распоряжается⁈ Втёрлись в доверие понимаешь ли! Патриоты-комсомольцы!

Она огромными шагами подскакивает к нам и уже тянет руку к Трыне, но я встаю прямо перед ней и, глядя из-под нахмуренных бровей твёрдо повторяю:

— Попрощаемся и он пойдёт. Только тогда, Тамара Григорьевна.

Её лицо горит от гнева, щёки пылают огнём, а глаза мечут молнии, но встретившись со мной взглядом она осекается.