Мы переезжаем реку и мчимся дальше. Оставляем Берёзовский в стороне и держим курс на Мариинск. Здесь природа меняется. Населённые пункты почти не встречаются, а дорога узкой лентой тянется по лесу, кажущемуся более дремучим и суровым и обретающему тревожные сказочные черты.

Гости сначала восторженно любуются, но вскоре, опьянённые драматичной красотой, снова впадают в дрёму и вздрогнув просыпаются, лишь когда в дно ударяет гравий. Асфальт резко заканчивается, и дорога становится гравийной. Острые камни стучат, гремят под колёсами и звонко бьют по днищу.

— До Успенки нам ехать полчаса примерно, — говорит Платоныч. — А там пересядем на «Урал».

Временами лес расступается и тогда, находясь на возвышенности, мы видим хризолитовые луга, редкие скирды сена и какие-то совершенно бескрайние просторы, а ещё блёклое голубое небо с тонкими, как надёрганными, перьями облаков.

Наконец, приезжаем в Успенку. Чуть дальше автобусной остановки стоит «Урал».

— Это наш, — кивает на него дядя Юра.

Мы подъезжаем и встаём рядом. Выходим из машины, выгружаем вещи из багажника. Вокруг ни души. Где-то лениво лает собака. Лёгкий ветерок приносит запахи коровника. По обочине бродит грязная бело-серая курица, недоверчиво на нас поглядывая. Белёсое солнце уверенно двигается к зениту и жарит совсем не по-августовски.

Из кабины «Урала» появляется сухой белобрысый мужик в клетчатой рубашке и подходит к нам.

— Пётр? — спрашивает Платоныч, разглядывая добродушное лицо водителя.

— Так точно, — бодро отвечает тот. — Давайте пособлю.

Он открывает дверь будки, установленной, вместо кузова и быстро закидывает туда наши пожитки.

— Куда сейчас, к Золовкину? — спрашивает он.

— К нему, — подтверждает Большак.

— А вы, стало быть, и есть Юрий Платонович?

— Да, я. А это Георгий Леонидович, Даниил Григорьевич и Егор Андреевич.

— Добро, — кивает белобрысый водитель. — А я Пётр, можно без отчества. Вот и познакомились. Ну давайте, тогда, залазьте, да поедем.

Мы забираемся в будку. Там печка-буржуйка, широкие лавки вдоль стен и даже стол с двумя автобусными сиденьями. Маленькое продолговатое оконце со скруглёнными углами соединяет кунг с кабиной. Обстановка совершенно спартанская, но жить можно.

Рассаживаемся и трогаемся. Через большие окна смотрим на почерневшие покосившиеся дома и заборы, кур, скучающих псов и трёх чумазых пацанов, колдующих над погнутым колесом велосипеда «Школьник». У меня такой был когда-то.

Проехав через деревню, оказываемся на просеке. Сначала она ничем не отличается от мягкой, грунтовой деревенской дороги, но метров через двести появляются лужи и ямы. Машину подбрасывает на ухабах, но она уверенно двигает вперёд. Минут через сорок мы прибываем на место.