— Во-во, — кивает Золовкин, внимательно выслушавший мою речь. — Правильно мальчик, говорит, правильно. И зверь, зверь такой же. Пойдёте завтра на кабанчика, кабанчика, сами увидите. Это не европы, не европы. У нас тут ого-го, значить. Петька, неси!

Пётр приносит два деревянных ящика, в которых оказываются разобранные ТОЗ-34, богато украшенные резьбой и гравировками.

— Вот, значить, вертикалка, вертикалка, бокфлинт по-вашему. Отличные ружья, стреляйте и радуйтесь. А разрешение вам Юрий Платоныч в городе выправит. Ну а на завтра, завтра я вам своих «ижиков» дам, пристрелянных, значить, ни за что не промахнётесь. Да.

— Да вы что, Степан Степанович, какие подарки, ни в коем случае! — возражает Скударнов, но отказаться невозможно, не предусмотрен такой вариант, тем более, что подарки эти, естественно, не от Золовкина, а от Большака.

Мы получаем оружие и патроны и едем дальше. Жора предлагает ехать сразу к старцу, а потом уже на пасеку. Так мы и делаем. Едем то по просеке, то по заросшим дорожкам, то пробиваемся по лужайкам, переезжаем ямы, валежник, ручейки.

— Встрянем, — качает головой Жора.

— Не должны, — возражает Платоныч. — Но, если что, пешком дойдём, тут недалеко уже.

Проезжаем мы везде нормально, Петя, похоже дело своё хорошо знает. Выезжаем на опушку, на дальнем краю которой стоит небольшая изба. Нет ни забора, ни каких-то других строений, кроме маленькой баньки. Как говорится, стоит в поле теремок. Машина останавливается. Петя выходит и открывает дверь будки.

— Дальше не поеду, не любит он, когда прямо к дому подъезжают. Идите, я здесь останусь.

Идёт, собственно, только Брежнев. Я бы тоже сходил, мне интересно, но из деликатности остаюсь. У него же какие-то вопросы. Все остальные, похоже, поступают так же.

Жора достаёт из чемодана пакет с чем-то довольно тяжёлым и идёт через луг, а мы остаёмся на его краю, у деревьев. Я поднимаю голову. С жужжанием проносится слепень. Где-то слева и справа щебечут птицы. Высоко-высоко, ветер шелестит верхушками деревьев. Я делаю глубокий вдох, пью этот густой, сладкий, чистый, дурманящий воздух, вбирая в себя звенящее, вибрирующее лето.

Пётр, демонстрирует отменные профессиональные навыки и, достав большой кусок брезента, расстилает его на траве. Мы ложимся на него и, подложив руки под затылки, смотрим на бледную небесную лазурь, наслаждаясь моментом. Кажется, всю жизнь бы так лежал и не вставал.

— Идёт, — говорит Пётр, и я просыпаюсь.

Оказывается, прошло уже два часа. Жора возвращается спокойный, умиротворённый и задумчивый. По лицу его блуждает улыбка.