26. Птица счастья

26. Птица счастья

Ситуация крайне неприятная, но и… многообещающая. При определённом везении, разумеется. Эх, была не была… В крайнем случае постараюсь отскочить в сторону и добить сзади… Какие клыки, просто жуть. Ну… Всё это проносится в голове за долю секунды.

— Хватай ружьё! — кричу я Жоре, срывая свой «ижик» и упирая приклад в… левое плечо. — Когда рванёт, стреляй под лопатку!

Кабан переводит взгляд на меня и тут же срывается с места, моментально, не давая времени на раздумья или подготовку. БАХ! Я стреляю мгновенно.

Моё правое плечо ещё не готово гасить отдачу, поэтому стреляю с другой руки. А это значит, что выстрел по-любому не может быть точным. Логично было бы попытаться садануть ему в голову, но шанс попасть с левой очень слабый, а вот в грудь… Там у него калган, который хрен пробьёшь, по крайней мере, Вячеслав на утреннем инструктаже сказал именно так. Но и похеру, главное, чтобы Жора не подкачал.

Блин! Кажется, сегодня я не муха, а человек с газетой… Твою дивизию!!!

Секач содрогается всем телом, будто налетая на невидимую преграду, он приседает, и даже почти останавливается. Твою ж дивизию! Но тут же несётся дальше! Он уже в полутора метрах!!! Надо отпрыгивать! Так, сейчас, вот сейчас! Сука, только бы не поторопиться. Отпрыгнуть и вторую пулю вогнать в позвоночник у основания черепа. Блин! И…

Я уже начинаю приседать, и тут: БАХ!

Это уже Жора.

Время останавливается, и я пытаюсь понять, получилось или нет. Движение замирает и возникает иллюзия, будто я могу передвигаться по застывшему миру. Могу подойти поближе к замёрзшему в воздухе кабану и осмотреть его тушу…

Но это помутнение длится лишь тысячную доли секунды, после чего всё снова приходит в движение, только кабан внезапно меняет траекторию и, перекувыркнувшись через голову врезается в бурелом, чуть левее от меня.

Твою же егерскую дивизию! Какая нужна реакция, какой нужен холодный рассудок! И ещё, ай да Жора, ай да молодец!

На лужайку, задыхаясь от лая, выскакивает Матрос и, подлетев к секачу, впивается в бедро. Он трясёт головой и тянет, рвёт поверженную жертву. Тот слабо шевелит ногой, но с ним уже всё ясно.

Жора в одном ботинке, всклокоченный, с горящими глазами подбегает ближе.

— Георгий Леонидович, ну, вы и красавчик! — с восхищением качаю я головой. — С первого выстрела. Респект и уважуха.

Возбуждённый и объятый дрожью инстинкта, он даже не задумывается над значением моих слов, по интонации чувствуя положительный смысл сказанного.

На лужайку выбегают остальные наши товарищи и, подскочив к низверженному зверю, победно улюлюкают. Они тоже возбуждены и восхищены величием момента. Кажется, во всех нас только что пробудился древний первобытный дух, заставляющий вскипать кровь, а ноздри дрожать, вдыхая запахи огня и крови. Наверное, я поспешил сказать, что не охотник. Почему-то мне кажется, что теперь я обязательно захочу повторить это дело.