В бригаде спецназа все ходили злые как черти. Их, несмотря ни на что, на фронт не отправляли, а чтобы дурных мыслей в голове не заводилось, усилили тренировки. Даже устроили что-то вроде соревнования по уровню подготовке, а победителей в качестве награды отправляли в тыл к немцам развеяться и отдохнуть.

Бойцы из таких командировок возвращались довольные, хотя возвращались не все. Немцы, прочувствовав на себе, что такое русский спецназ, в плен кобринцев не брали. Хотя и сами бойцы с атакующей коброй на шевроне в плен никогда не сдавались.

Я при любом удобном случае старался выбраться в бригаду и однажды захватил с собой Константина Симонова. Тому было интересно послушать бойцов-ветеранов, которые били немцев в Кобрине и Бресте. Там, в бригаде, он стал свидетелем одной очень некрасивой истории.

Одному бойцу из дома пришло письмо от жены. Она сообщала, что уходит к другому. Возмущению его товарищей не было предела. И все горестно вздыхали: боец не вернулся из боевого выхода, подорвав себя и окруживших его фашистов. Может, и хорошо, что он не увидел и не прочел этого письма, умер с верой в то, что его любят и ждут. Через неделю в газетах было опубликовано новое стихотворение Симонова.

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО ЖЕНЩИНЕ ИЗ ГОРОДА ВИЧУГА

В самый разгар боев по радио выступил Сталин. Говорил он тихо, не вставая с кресла-каталки, так как сказывались последствия ранения, но слушали его затаив дыхание.

Главное было не то, что он сказал, а то, что ОН был жив и на своем посту.

Народ ликовал. Армия ликовала. Бойцы в окопах под Ельней клялись отомстить врагу за раны Сталина. Речь продолжительностью менее десяти минут сделала больше, чем десять свежих дивизий. Я еще раз поразился тому, как люди относились к Сталину. Культ личности? Да, культ, но ведь и личность.

Ельня выстояла. Манштейн бился об оборону, теряя свои танки и живую силу. Ему пришлось снимать часть сил, блокировавших Минскую группировку Рокоссовского, чтобы все же пробиться через последний рубеж обороны русских. Казалось, что еще одно усилие, и дорога на Москву будет открыта. Как оказалось, это ему лишь показалось. Рокоссовский, нарушив все приказы и директивы, оставил Минск и, пока Геббельс, захлебываясь от восторга, вопил о величайшей победе немецкого оружия и захвате столицы Белоруссии, от которой остались одни руины, собрал все свои силы в кулак и нанес сокрушительный удар в спину наступающим танкам Манштейна.

Одновременно удар в лоб нанесли подошедшие резервы. Повторилась та же картина, когда корпус специального назначения выходил из окружения, только в более крупном масштабе. Основная часть войск группы армий «Центр» была разгромлена. Вот только, в отличие от прошлого раза, силы для контрнаступления у нас нашлись. Две танковые армии, оснащенные новейшей техникой, которые Сталин категорически запретил трогать без его прямого указания и которые стояли за Москвой, при поддержке сибирских и дальневосточных дивизий, надежно прикрытые с воздуха, ударили по деморализованному противнику.