Выдвинув свой командирский баркас вперед. И даже попал под бортовой залп одной шнявы.

Губительный залп.

Страшный.

Так что, когда Федор Матвеевич кое-как отпихнул, завалившие его тела, то оказался единственным живым из экипажа. Ему тоже досталось. Картечью ранило ногу. Но не очень сильно. Она видимо уже потеряла силу удара, пройдя через чье-то тело. Впрочем, Апраксину и этого мало не показалось. Кусок мяса вырвало!

Едва не потеряв сознание от боли, он перевязал себя какой-то тряпкой. И рухнул на тела. Сил больше не было. Так его потом и нашли, без сознания…

Утром же из островов вышел сам Петр с десятком галер. Тех самых, что к прошлой навигации перебросили из Азовского моря.

— Красота то какая… — произнес царь.

И полной грудью вдохнул аромат пожарищ.

Вице-адмирал Ред, что стоял подле, кровожадно оскалился.

Ему нравился такой царь.

Да и всем его ребятам тоже.

Было в нем что-то правильное, когда он смотрел на море. Чувствовалось какое-то сродство. И морской работы никакой не чурался. Иной раз, ежели надо, матросам помогая.

Капитан и представить себе не мог, чтобы английский монарх, французский или испанский вот так же себя вели. Да — в пекло самое не лез. Но и войны не чурался, моря, простых людей.

И пираты к нему бежали.

Много пиратов.

Все, кто что-то награбил и кого прижали — пробирались в Россию. Любил царь пиратов. Уважал. Не брезговал их простого происхождения. Ценя только смелость, лихость и опытность морскую…

Собирать пленных из воды уже было не нужно.

Кто-то сгорел или угорел на кораблях. Кто-то утонул. А те «счастливчики», что сумели на воде как-то продержаться, ухватившись за обломки мачт или рей уже замерзли. Вода то хоть и майская, но холодная. И несколько часов к ряду в ней на пользу здоровью не шло.

Лишь три шлюпки удалось выловить.

Да и те — полупустые.