Я тоже чуть не стал лауреатом премии Ленинского комсомола за большую статью о Достоевском, но не стал, и причина – мой слишком свободный язык. Меня пригласили в ЦК ВЛКСМ. Во-первых, я был беспартийным, что уже было плохо. Во-вторых, Плутарх все-таки, в отличие от Достоевского, был нейтральным автором. Мне тогда позвонил секретарь нашей комсомольской организации и сказал: «Ты получаешь премию Ленинского комсомола. Съезди к ним, только правильно с ними говори». Говорил я с ними неправильно, потому что я говорил, как я понимаю Достоевского, и этого было достаточно, чтобы сходу переместить лауреата на третье место. Но желание-то у них было, они готовы были дать эту премию как раз за то, что это была академическая статья. Аверинцев, уехавший в Вену, был профессором в университете. Для него это был естественный переход. Теперь я тоже понимаю: для меня это тоже был естественный переход: к лекциям, чтению и одновременному занятию наукой. Но рано или поздно занятие наукой требует не просто письменного выражения, потому что, вы еще узнаете это странное чувство, когда пишешь, пишешь, и вдруг спустя годы с удивлением узнаешь, что твои тексты кто-то читал. У меня бывали случаи, когда на нескольких конференциях ко мне подходили и говорили: «Ой! А Вы живы?! А мы по Вашим текстам диссертации защищаем. Мы думали, что Вы давно умерли». А когда читаешь непосредственно студентам, видишь, естественно, реакцию на то, что ты произносишь, на твои идеи. Мне интересно именно излагать им мои идеи. Ни один из моих курсов не является учебниковым курсом, т. е. я учебником не пользуюсь категорически. Естественно, я иду по некой схеме: я не могу вместо Канта прочитать, например, Гамана или кого-то еще. Канта я им даю, как я его понимаю. Ну, а что касается русской философии, то там тем более – только мои трактовки и никакие другие.

Вопрос. Если университет и русская философия имели определенные проблемы в отношениях с властью, то как Вы можете оценить современную ситуацию, заключающуюся в том, что все больше учёных по тем или иным причинам идут в университет?

В.К. Вы знаете, вольно или невольно всегда ищешь некое пространство свободы. Это очень важно для твоего самоощущения. Когда-то для меня таким пространством свободы были «Вопросы философии». Я бы даже назвал это вольером. Там мы резвились, как хотели. Все были свободны. Сейчас стало сложнее по многим причинам. В Вышке все же есть пространство свободы: ты говоришь то, что хочешь, тебя за это любят, что приятно, и не требуют от тебя казенных или партийных слов. Это позволяет и думать, и расти, и писать. По счастью, работа в Вышке абсолютно не мешает моему собственному творчеству. Более того, за те семь лет, как я здесь работаю, у меня вышло, по крайней мере, шесть книг.