Апрель 1605 года.

Дьяк Василий Шишкин примчался в Москву. Грамота подорожная у него была самая настоящая. Её казаки самозванца отобрали у годуновского гонца. Приметы гонца были похожи на приметы Шишкина, и потому бояться тому было нечего.

Было сказано, что дворянин Димитрий Бурцев состоит при соколином дворе великого государя. И был послан он по государевой надобности в Тулу, а ныне снова шёл к Москве.

На ближней заставе его задержали стрельцы в красных кафтанах.

«Птотазанова приказа кафтаны, – подумал дьяк. – Слава богу, нет там моих знакомцев».

Высокий сотник спросил подорожную. Дьяк показал грамоту. Тот просмотрел её и внимательно оглядел приезжего.

– Для какой надобности к Москве?

– По государеву делу! – важно заявил Шишкин.

– Ныне все по государеву делу, – нагло ответил сотник. – Но нас здеся поставили дабы блюсти интерес государев.

– Ты грамотен ли, сотник? Али не все прочел в бумаге?

– Стало ты есть дворянин сокольничего двора великого государя?

– Да. Я дворянин Бурцев.

– А ты из каких Бурцевых будешь?

Шишкин не подал виду, что ему стало страшно.

«Не хватало, дабы сей сотник знавал Бурцева покойника. Надобно врать и врать быстро».

– Природный московский, – ответил он. – Имение имею – сельцо Рогожино, да Маренино тож. Издавна наши предки служили в дворянском ополчении в ближних полках. А отец мой был причислен ко соколничьему двору еще при Иване Васильевиче. И было то в лето, когда взяли государевы полки город Полоцк.

Шишкин и понятия не имел, по какому уезду служили дворяне Бурцевы, сказал «ближние полки» для важности, и быстро перевел разговор на царя Ивана Васильевича.

Сотник слушать более не стал и отдал дьяку грамоту и велел его пропустить. Шишкин снова забрался в седло и стегнул коня.

«Берегутся на Москве, – подумал дьяк. – От того и задавал сотник мне вопросы. В воротах меня никто останавливать не станет, коли стану неспешно с важным видом ехать. Торопливость в сем деле не требуется…»