— Слушай, — тяжело, с придыханием отвечает Кирихара. — Все всё поняли. Ты самый крутой бандит в этом полушарии. Мы можем… просто… закончить это?
Рид скептически приподнимает брови, и Кирихара закатывает глаза, размашисто опуская руки:
— Ты выиграл. Я никудышный боец. Тебе нужно довести показательное избиение младенца до конца или того, что было, достаточно?
Рид вздыхает и, собираясь что-то сказать, начинает опускать руку. Этим Кирихара и пользуется — и успевает от души дать ему по лицу, выбивая из рук пистолет. У Рида вырывается задушенный смех, пока он дает отпор, и они валятся на пол, но Кирихара изворачивается и успевает схватить отлетевший к краю ковра пистолет первым.
Они оба выдыхаются, а Рид так и совсем перестает двигать второй рукой, но придавить его к полу и оказаться сверху — дело принципа.
Кирихара тяжело дышит. Пистолет в его ноющих руках ходит туда-сюда, а мушка на дуле смотрит Риду то на подбородок, то на лоб.
— Ого, и что дальше? — Рид смотрит поверх пистолета Кирихаре в лицо.
Он лежит под ним, распластавшись на затоптанном ковролине, — ноль напряжения в теле. Воцаряется пауза: только тяжелое дыхание в воздухе, шум барахлящего кондиционера и всполошенные восклицания откуда-то снизу, будто соседи объединились в коалицию и коллективно призывают полицию. Кирихара слышит каждый звук в отдельности, но, пока он смотрит на Рида сверху вниз, все вместе это сливается в ничего не значащий белый шум.
Все еще держа его на прицеле, он говорит быстрее, чем дает себе задуматься:
— Ты спросил… ты спросил, что я о тебе думаю.
И успевает заметить то, как распахиваются в удивлении глаза Рида, прежде чем он возвращает себе ровное выражение. Это развязывает язык, и Кирихара продолжает:
— Я думаю, — медленно, восстанавливая дыхание, говорит он, глядя ему в глаза, — что ты… Самый
— Да, я понял, что я у тебя самый-самый, — конечно, Рид не может умолкнуть. — Ближе к делу.
Кирихара взводит курок, но это только заставляет Рида хмыкнуть.
— И самый выводящий меня из себя человек, — заканчивает Кирихара и потом опускает пистолет, на который уже всем плевать. Все их внимание сосредоточено друг на друге. — Но я никогда не планировал тебя подставлять.
Это не извинения. Это честность.
— То, как я проебался, нравится мне еще меньше, чем тебе, — признается Кирихара. — Мне жаль, что мои косяки доставили тебе столько сложностей. Хочешь — верь, хочешь — нет.