Что же им делать, когда прибудет кавалерия?
Только одно — драться!
Драться до последней капли крови!
Исайя
Исайя
«Будь камнем. Пожалуйста, будь камнем».
Вот что камни говорят перышкам и пушинкам одуванчиков, которые парят, где им вздумается, а потом медленно опускаются на луг и пускают корни. Хотят, чтобы мягкое стало твердым — ради
Но дело-то не в путешественниках. Хорошо, конечно, когда есть где дать отдых натруженным ногам, но каково при этом приходится этому мягкому?
«Я знаю, знаю. Но ведь не могу я стать тем, чем не являюсь».
Что ж, будь тогда полем, где горюют васильки и горделиво задирают головки черноглазые сюзанны. Исайя сложил оружие задолго до того, как добрался до реки. Впереди лежал ад, которого боялись тубабы, правда, таилось в нем и некое обещание, как в кончике языка Самуэля, касавшемся его подрагивающего от нетерпения соска. Нечто такое, от чего голова запрокидывается, а лицо обращается к небу. Нечто, что раскрывается постепенно, подобно нежному цветку, радостно разворачивающему лепестки навстречу росе. Нечто, заставляющее реки жаждать покоя и спешить в гавань. Да. Именно так.
Всякий раз, как они оставались наедине, Исайя трещал не умолкая. Самуэль постоянно спрашивал его, отчего он так много говорит. Неужто нельзя им побыть в тишине хоть минутку? «Когда мы спим, все тихо, — возражал Исайя. — А когда на ногах, я хочу знать наверняка, что ты меня услышал. Всем нутром услышал». Самуэль отворачивался. Он понимал, но принять такое не мог. Неуловимый. Все равно что пытаться схватить желаемое и постоянно натыкаться на камень.
Но Исайя не мог стать камнем. Тем более сейчас — не то еще канешь на дно реки.
«Тогда я буду камнем для тебя».
Но как Самуэлю переплыть реку с таким грузом? Он и сам-то едва не сдался. Никому никогда не узнать, как близок он был к тому, чтобы отступиться от всего, даже от самого себя, в обмен на толику нежности.
— За что они нас ненавидят?
— Ответ прямо у тебя перед носом, Зай. Потому что им так велел Амос. А Амосу приказал масса.