Самая обычная жаба запрыгала у ног Кристины. Явно оскорбленный столь неподобающим обращением с собой, бывший монстр заквакал, но теперь его мнения в расчет никто брать не собирался — отныне самое место ему было в обувной коробке.

Но у Кристины не было желания искать коробку.

— Вот тебе, мразь, — сквозь зубы проговорила она и наступила на жабу каблуком.

Раздавленный комок мяса и слизи расплылся грязным пятном по полу. Должно быть, тетушка Рэммора была бы весьма раздосадована тем, как ее выкормыш закончил свои дни, но Кристину ее мнение нисколько не волновало. Она мстительно подумала: «Пусть тетушка радуется, что на нее саму никто пока что не наступил».

Кристина удивленно поглядела на свои руки. Ее пальцы были словно сотканы из дыма. И пусть они прямо на глазах снова обретали плоть и свой прежний цвет, она была поражена. «Осторожнее с мыслями и поменьше маши руками, Крис», — подумала девушка.

Мимо окна промелькнула тень, и Кристина подошла к нему, выглянула в сад. Все кругом было затянуто дымом. Пожар во флигеле был потушен. Члены ковена больше не дрались между собой: вспышки заклятий погасли, крики стихли. Тишина сада была поистине пугающей.

В полном безмолвии в воздух поднялись метлы. На них восседали, держа в руках фонари, несколько ведьм и колдунов — все, что осталось от ковена Тэтч. Среди них была и Корделия Кэндл.

— Ну уж нет, — сказала Кристина. — Никуда ты не полетишь… без меня.

— Рэммора, впусти! — раздался отчаянный крик с улицы. — Они нас сейчас убьют! Впусти!

Но Рэммора Кэндл и не думала снисходить до открывания дверей. По правде, сейчас она и не смогла бы этого сделать, поскольку сама лежала на полу в комнате Софии Кроу и кричала от невыносимой боли. Ее руки (в запястьях) и ноги (в лодыжках) были сломаны. Кости торчали из ран окровавленными обломками. Волосы ведьмы вросли в пол, и она не могла даже чуть-чуть пошевелить головой без риска вырвать их. Ее лицо было покрыто растекшейся тушью, слезами и кровью вперемешку с каминной сажей. Создавалось ощущение, что ведьму несколько раз с силой ударили лицом о все тот же пол…

Примерно так все и произошло на самом деле. Рэммора пыталась защищаться, но она столько лет была связана нитями подлой наставницы, что едва ли помнила, как управлять своими былыми силами. Она ничего не смогла противопоставить матери, которой и в свои лучшие годы не была ровней. Ни один из оберегов Рэмморы не помог — все те колдовские безделушки, которые она вплетала в волосы, надеясь, что за ней всегда останется последний аргумент, против матери на деле и оказались лишь безделушками.