— Веера с лезвиями, — Мисаки подбросила миску, превратила капли воды в пар, пока она кружилась. — Если можешь в это поверить, — она поймала миску и поставила ее с другими. Мгновение шумела только вода, шумящая между ними.
— Веера с лезвиями,
Если можешь в это поверить,
— Сколько он увидел? — спросил Робин после паузы.
— Сколько он увидел?
— Что?
— Что?
— Хироши. В «бурю»… он видел бой?
— Хироши. В «бурю»… он видел бой?
— Хуже, — сказала Мисаки и поведала Робину, что Хироши сделал во время атаки. — Я не понимаю его, — утомленно призналась она. — Не понимала с его рождения. Всех Мацуд растят как воинов, но он словно вышел из утробы, уже готовый убивать. Ты знаешь меня, я всегда была жестокой — во мне есть немного тьмы, жаждущей убивать. С Хироши… Я не знаю, что в нем. Я переживаю, что эта жестокость — всё в нем.
— Хуже, —
. — Я не понимаю его, —
. — Не понимала с его рождения. Всех Мацуд растят как воинов, но он словно вышел из утробы, уже готовый убивать. Ты знаешь меня, я всегда была жестокой — во мне есть немного тьмы, жаждущей убивать. С Хироши… Я не знаю, что в нем. Я переживаю, что эта жестокость — всё в нем.
— Ты так думаешь?
— Ты так думаешь?
— Как еще ребенок пяти лет мог убить мужчину?
— Как еще ребенок пяти лет мог убить мужчину?
— Чтобы защитить мать? — предположил Робин своим тоном, словно было просто верить в лучшее в людях.
— Чтобы защитить мать? —
— Не знаю…