В современном, общепризнанном значении гражданство – это форма членства, которая выходит за рамки простого чувства принадлежности и включает базовые права, законный статус и роль в политике[1088]. В США широкое применение отношений гражданства в соответствии с приведенным определением развивалось медленно[1089]. Женщины получили избирательные права в 1920 г., но на практике это право первоначально распространялось только на белых женщин. Коренные американцы стали гражданами в 1924 г., но вопрос об их праве на голосование оставался на усмотрение штатов вплоть до 1956 г. Люди китайского происхождения, в том числе родившиеся в Америке, не могли получить гражданство до 1943 г. Лица, чьи предки были родом из Индии, получили право голосовать только в 1946 г., а остальные американцы азиатского происхождения – в 1952 г. Путь афроамериканцев был трудным. Пятнадцатая поправка, ратифицированная в 1870 г., даровала чернокожим право голоса, но разные штаты соблюдали это положение очень неоднородно до принятия в 1965 г. Закона о предоставлении избирательных прав.

Современное определение гражданства означает, что предпосылки для того, чтобы стать обладающим юридическими правами гражданином, на практике в странах по всему миру сводятся к нескольким условиям, включая минимальные требования (в той мере, в какой это можно оценить), чтобы иммигранты отождествляли себя с общим населением и соблюдали основные нормы и традиции общества. Иммигрант может довольно хорошо разбираться в нормах и обычаях принимающей страны, пусть даже только потому, что ему или ей нужно сдать тест по основам гражданственности, чтобы пройти процедуру натурализации. Иммигранты, как правило, узнают гораздо больше о принципах и символах нации, чем ее граждане, которые обычно никогда не рассматривали их значение глубоко, несмотря на выражение (и ожидание) преданности им. В действительности большинство американцев не сдали бы экзамен для натурализации в своей стране[1090].

Присяга на верность, как и брачные клятвы, предназначена для скрепления сделки. И все же сложность человеческой идентичности делает приспособление, не говоря уже о признании, очень трудным, даже когда преданность иммигрантов новой стране сильна с самого начала[1091]. Знание фактов не поможет. Принадлежность к обществу, на самом глубоком уровне взаимодействий, – это не интеллектуальное упражнение, а образ существования. В законе об иммиграции невозможно прописать то, что составляет глубокую ткань национальной идентичности: эти мириады деталей, подобных умению ходить или говорить «как американец» (или француз). Такие мелочи люди не всегда замечают, не говоря уже о том, чтобы оттачивать их на практике так же, как они учатся ездить на велосипеде. Часто сменяются одно или два поколения, прежде чем члены семьи иммигрантов усвоят подобные детали[1092]. Тот факт, что такие маркеры не являются обязательными, обусловливает основной момент: интеграция требует учитывать различия[1093].