Это заставляет вспомнить о часто выражаемом американском идеале, согласно которому смешение порождает «человека высшего сорта»[1078]. «В Америке из представителей разных наций выплавляется новый народ», – писал в 1782 г. в своем эссе родившийся во Франции нью-йоркский фермер Дж. Гектор Сент-Джон де Кревкёр (Кревекёр)[1079][1080]. Но для обществ, состоящих из разных человеческих групп, «пюре» под девизом e pluribus unum («Из многих единое») недостижимо. Несомненно, изречение «все люди сотворены равными»[1081] применимо к эгалитарным, этнически единообразным локальным группам охотников-собирателей больше, чем к любому другому обществу, существовавшему с тех пор. Даже когда межэтнические отношения складываются хорошо, ни одна нация не представляет собой плавильный котел, существующий в представлении идеалистов, так же как ее члены никогда не являются совершенно равными друг другу. Это является отчасти отражением того факта, что люди отказываются в некоторой степени от свободы и равенства ради получения безопасности, а также социальных и экономических выгод, связанных с принадлежностью к нации, и некоторые этносы уступают больше, чем другие.

Многие социологи говорят, будто этносы вполне могут объединяться в единое целое. Если такое вообще возможно, то для этого требуется значительное время, как наиболее ярко свидетельствует пример хань, китайского древнего и почти монолитного большинства. Стремление быть почти одинаковым, но при этом отличаться гарантирует, что слияние внутри общества не продолжается до полного завершения, что такие размытые категории, как «чернокожий» и «белый», поддаются плавлению настолько, насколько позволяет плавильный котел.

Люди, принадлежащие к большинству, тоже могут расширить границы своей идентичности, чтобы включить другие группы, как когда-то сделали хань, но только после того, как новоприбывшие утратят некоторые типичные черты своей прошлой жизни. Американцы итальянского происхождения столетие назад «прошли отбор» в качестве белых после того, как стали чуть в меньшей степени итальянцами и чуть в большей – американцами. На севере США такая трансформация, по-видимому, отражала психологическую потребность белых представлять собой сильную ингруппу. Я делаю такой вывод, поскольку статус итальянцев изменился в то же время, когда численность сообществ чернокожих росла с такой скоростью, что различия между белыми и итальянцами стали казаться менее существенными, чем до этого[1082]. Дело в том, что, столкнувшись с увеличением численности популяций меньшинств, доминантная группа, возможно, была обязана расширить свой состав, чтобы сохранить власть, в этом случае заменив одну аутгруппу (итальянцы) на другую (чернокожие). В наши дни примерно лишь один из четырех американцев является потомком британских протестантов, которые некогда сформировали большинство и этническое ядро страны. Тем не менее постепенное признание других народов в качестве белых, в том числе итальянцев, гарантировало, что люди, принадлежащие к европеоидной расе, по-прежнему составляют большинство (около двух третей) американцев[1083].