«Пойди к муравью, ленивец, посмотри на действия его, и будь мудрым», – советовал царь Соломон, внимательно наблюдавший за природой[1126]. В действительности же битвы аргентинских муравьев за контроль над Южной Калифорнией заставляют задуматься о втором гипотетическом варианте того, что могло бы произойти, если бы одно общество ликвидировало все остальные. Что касается муравьев, то национальная эмблема итоговой колонии (ее запах) перестала бы представлять собой маркер; этот запах был бы равносилен обозначению «аргентинский муравей». Таким образом, вид добился бы того всеобщего мира, о достижении которого говорили специалисты до тех пор, пока не обнаружили, что суперколонии ведут приграничные войны.

Один важный урок заключается в том, что, хотя нам действительно есть чему поучиться у муравьев – например насколько важно инвестировать в строительство дорог и улучшение санитарных условий, – подражать им было бы крайне неблагоразумно. Мирное существование зависело бы от непревзойденной способности муравьев к массовому убийству, бойни, масштабы которой превзошли бы самые кошмарные эпизоды в человеческой истории.

Второй урок, по существу, заключается в том, что называть группу обществом и распознавать любые маркеры, которые идентифицируют ее членов в качестве общества, имеет смысл только в том случае, когда существует больше чем одно общество. Следовательно, стремлению быть частью общества должно соответствовать обязательное установление аутгруппы (как Сигаве для Ало и наоборот; или по меньшей мере смутно представляемые «другие», как варвары для Римской империи и китайских династий), хотя бы в качестве стандарта для сравнения и первопричины для сплетен, если не клеветы. В этом смысле вождества Футуны, какими бы простыми и похожими они ни были по нашим стандартам, служат самым ярким примером, раскрывающим человеческую природу.

Но так ли это? В ходе исследования, озаглавленного «Мы без них», психолог Лоуэлл Гертнер с коллегами выяснили, что, когда люди нуждаются друг в друге, они способны сформировать общую идентичность, не противопоставляя себя чужакам[1127]. Такие взаимозависимые люди могут чувствовать себя так, будто они действуют как единое целое. Эти чувства могут способствовать дружескому общению и формированию дружеской привязанности: чего-то подобного можно было бы ожидать от команды корабля, сообща борющейся со штормом. Но было бы преувеличением называть такую группу обществом, не важно, насколько взаимозависимы ее члены или высок уровень сотрудничества. Прежде всего, моряки с одного судна уже принадлежали бы к обществу, из какой бы страны или стран они ни были.