Каково это — быть мертвым

Каково это — быть мертвым

Если говорить серьезно, в наши дни уже очень трудно утверждать, что все скопления костей неандертальцев образовались в результате спонтанных процессов или, если речь идет о разделке, что кому-то просто нужно было набить пустые желудки. Осознав многообразие действий, производимых с трупами, мы видим, как начинают размываться границы в этой сфере между поведением неандертальцев и ранних Homo sapiens. К тому же неандертальцы, судя по всему, начали раньше нас: возраст женщины из пещеры Табун, которую уложили на спину, может составлять от 140 000 до 170 000 лет.

Но, как и в случае с эстетическими традициями, отличия все же есть. На памятниках, расположенных под открытым небом, не обнаружено ни одного полного скелета неандертальца; хотя скелеты Homo sapiens какое-то время встречаются так же редко, 30 000 лет назад появляются впечатляющие погребения. Для Homo sapiens также характерно захоронение в одной могиле двух или нескольких тел, например двух новорожденных близнецов с датировкой 27 000 лет на стоянке Кремс-Вахтберг в Австрии.

Есть различия и по категориям умерших. Хотя взрослых мужчин среди Homo sapiens также гораздо больше, чем женщин, старики встречаются не чаще, чем у неандертальцев, опровергая мнение о большей продолжительности жизни сапиенсов. Удивительно, что среди них гораздо меньше детей и младенцев.

Также к очевидным различиям относится положение тела, которое у Homo sapiens представляется более формализованным. В раннем периоде у скелетов конечности сильнее согнуты, чем у неандертальцев, но со временем все чаще появляется поза, напоминающая положение тела в саркофаге: на спине, с выпрямленными руками и ногами. У неандертальцев же тела, как правило, лежат частично или полностью на боку; иногда ноги подтянуты к груди, как у эмбриона, но встречаются случаи, когда ноги слегка согнуты или несимметрично вытянуты.

Присутствие в захоронениях эффектных приношений — явление, определенно характерное для Homo sapiens. В скальном навесе Ла-Мадлен, находящемся немного ниже по течению реки от Ле Мустье, Пейрони обнаружил захоронение маленького ребенка с датировкой примерно 11 000–9000 лет назад. Он зафиксировал, что его, как и младенца Мустье 2, нашли в яме, но на этом сходство заканчивается. Ребенок лежал ровно на спине, в «ауре» из красного пигмента, при этом вокруг головы, плеч, коленей, запястий и лодыжек были уложены тысячи крошечных бусин из зубов животных и раковин. На их вырезание и шлифовку, наверное, было потрачено несколько месяцев, при этом рисунок следов износа указывает на то, что они терлись друг о друга в течение долгого времени. Раковины происходили не только из местных залежей ископаемых, но и с атлантических и средиземноморских берегов, что подразумевает освоение огромных территорий либо обширные обменные сети. Особенно показательно, что бусины представляют собой миниатюрные копии предметов из захоронений взрослых, а это явно свидетельствует о том, что в детские могилы клали предметы, соответствующие их жизненному этапу.