Проблемы у него начались в 2003 году, когда он в честь пятидесятой годовщины открытия структуры ДНК дал интервью для документальных фильмов каналов PBS и BBC. Он сказал, что к генной инженерии однажды нужно будет прибегать для “лечения” людей с низким интеллектом. “Если человек по-настоящему глуп, я бы назвал это болезнью”. В этих словах отразилась глубокая вера Уотсона в способность ДНК объяснить человеческую природу. Возможно, эту веру подпитывали и гордость, которую он испытывал, совершив историческое научное открытие, и тяготы жизни с сыном-шизофреником Руфусом. “Нижний дециль испытывает большие сложности даже в начальной школе, но в чем причина? – спросил Уотсон. – Многие сказали бы: «Нищета и все такое прочее». Но дело, пожалуй, не в этом. Я хочу избавиться от этого, помочь нижнему децилю”. Словно желая удостовериться, что вызвал достаточно возмущения, Уотсон добавил, что геном можно редактировать и для улучшения внешности людей. “Говорят, будет ужасно, если мы сделаем всех девушек красивыми. По-моему, будет здорово”[467].

Свои политические взгляды Уотсон считал прогрессивными. Он поддерживал демократов, от Франклина Рузвельта до Берни Сандерса. Он настаивал, что выступает за редактирование генома, поскольку хочет облегчить участь тех, кому не слишком повезло в жизни. Однако, как отметил гарвардский философ Майкл Сэндел, “риторика Уотсона имеет сильный привкус старых евгенических воззрений”[468]. И особенно хорошо этот привкус чувствовался в Колд-Спринг-Харбор, ведь лаборатория давно славилась своей приверженностью идеям евгеники.

Высказывания Уотсона об интеллекте вызывали споры, но в 2007 году он окончательно пересек черту, заявив о связи интеллекта с расовой принадлежностью. В тот год вышла книга “Избегайте занудства” – еще одни его мемуары, в которых под “занудством” он понимал как общение с занудами, так и склонность занудствовать. По природе своей не расположенный к занудам, Уотсон находил удовольствие в том, что свободно сыпал провокационными ремарками, часто сопровождая их смешками и хитрыми ухмылками. Это привело к взрыву, когда для привлечения внимания к книге он дал серию интервью независимой научной журналистке Шарлотте Хант-Груббе, которая писала обзорную статью о нем для лондонской газеты The Sunday Times. Уотсон никогда не отличался осмотрительностью, но в этот раз и вовсе был беспечнее обычного, поскольку Хант-Груббе в прошлом училась у него, играла с ним в теннис и год жила вместе с Уотсонами в Колд-Спринг-Харбор.

В результате родилась тягучая статья, в которой Хант-Груббе рассказала, как побывала в домашней библиотеке Уотсона, после чего они заглянули в местную закусочную и отправились на травяной корт теннисного клуба “Пайпин-Рок”. После матча Уотсон принялся рассуждать о жизни. “Я все думаю, – сказал он, – удастся ли нам на моем веку отыскать гены психического заболевания? Остановим ли мы рак через десять лет? И научусь ли я лучше подавать в теннисе?”[469]