Я считаю, что грехи людей не искупить, сказав, что только с ними они могли достичь величия. И все же Уотсон сыграл важную роль в истории, о которой я пишу, ведь эта книга начинается с того, как Даудна берет его знаменитую “Двойную спираль” и решает стать биохимиком, а его взгляды на генетику и совершенствование человека можно считать одним из неочевидных мнений в дебатах о редактировании генома. Именно поэтому летом 2019 года я решил навестить его прямо перед конференцией по CRISPR в Колд-Спринг-Харбор.

Визит к Уотсону

Я знаю Джеймса Уотсона с начала 1990-х годов. Тогда я работал в журнале Time, а он еще не приобрел столь скандальную репутацию, и мы освещали его деятельность в рамках проекта “Геном человека”, публиковали его эссе и включили его в свой список самых влиятельных людей XX века. В 1999 году на ужине по случаю публикации списка “Time 100” я попросил его поднять тост за покойного Лайнуса Полинга, которого он обошел в гонке за открытие структуры ДНК. “Провал всегда соседствует с успехом, – сказал он о Полинге. – Но сейчас важны лишь его совершенства, а не его несовершенства, оставшиеся в прошлом”[477]. Возможно, однажды об Уотсоне скажут точно так же, но в 2019 году он был изгоем.

Когда я навестил Уотсона в его особняке в Колд-Спринг-Харбор, он устроился в кресле с ситцевой обивкой. Он казался очень слабым. Несколько месяцев назад, когда он вернулся из поездки в Китай, лаборатория не прислала водителя за ним в аэропорт, поэтому ему пришлось самому вести машину в темноте. В итоге он съехал с дороги в залив у своего дома, после чего надолго попал в больницу. Но его ум по-прежнему ясен, и он остается при мнении, что применять CRISPR нужно без предубеждений. “Если использовать [систему] только для того, чтобы решать проблемы и удовлетворять желания верхнего дециля, будет ужасно, – говорит он. – В последние несколько десятилетий наше общество становилось все более неравным, и так ситуация лишь усугубится”[478].

Он полагает, что немного помочь с этим может отказ от выдачи патентов на техники генной инженерии. Скорее всего, поиск безопасных методов лечения таких кошмарных недугов, как болезнь Гентингтона и серповидноклеточная анемия, будут и дальше хорошо финансировать. Но без возможности запатентовать свое открытие исследователи лишатся серьезного стимула для скорейшей разработки техник совершенствования генома, а уже изобретенные техники, вероятно, станут дешевле и получат более широкое распространение, если любой сможет их воспроизводить. “Я согласился бы немного замедлить развитие науки, чтобы в итоге сделать ее более справедливой”, – говорит он.