Даже староста начала сочувствовать «кроликам».
Она бросила посылку на нашу койку. Та с глухим стуком приземлилась на соломенный матрас. Я тут же села и схватила посылку. У меня даже голова немного закружилась. Несколько секунд неподвижно сидела с обернутой в коричневую бумагу коробкой в руках. Посылка. На бумаге от капель дождя остались темные пятна, и она напоминала шкуру животного. Чернила немного размазались, но обратный адрес читался. Почта Люблина.
Папа.
Смог ли он расшифровать мое послание? Погладил горячим утюгом письмо? Стоит ли будить Зузанну, чтобы вместе раскрыть посылку? Ее осматривали цензоры, так что она уже была наполовину вскрыта. Я сорвала с коробки оберточную бумагу. У меня в руках была старая жестяная коробка из-под конфет. Холодная. Открыла крышку. В нос ударил запах залежалого шоколада. Шоколад. Я и забыла о том, что на свете есть шоколад. У меня потекли слюнки.
В коробке лежали тряпичные свертки. Я развернула первый. В нем был маковник. Больше половины! Странно, что цензоры его оставили. Расщедрились в честь Рождества? Я съела крошку, поблагодарила Бога за то, что Он придумал мак, и поскорее завернула пирог обратно, чтобы сберечь его для Зузанны. Польский пирог – отличное лекарство.
В следующем свертке лежал тюбик зубной пасты. У нас уже давно не было зубных щеток, но оказалось так приятно держать в руке что-то из прошлой жизни. Я открутила колпачок и вдохнула мятный запах, а потом спрятала пасту под матрас. Такое сокровище можно было обменять на недельную пайку хлеба.
Последний сверток был самым маленьким. Из кухонной салфетки, на которой мама крестиком вышила целующихся птичек. Я смотрела на него, и меня душили слезы. У меня так тряслись руки, что я еле развязала салфетку. А когда развязала, просто оцепенела и тупо уставилась на то, что было внутри свертка.
Катушка с красными нитками.
«Радость» – избитое слово, но именно это чувство я испытала в тот день. Папа расшифровал мое письмо. Я готова была выскочить в центр блока и завопить от радости. Но вместо этого я поцеловала катушку и вложила ее в руки спящей сестры.
Это было лучшее Рождество в моей жизни. Я знала – мы больше не одни.
Глава 23 Герта 1944 год
Глава 23
Герта
– Вас ожидает Вилмер Хартман, – доложила медсестра Маршалл.
Почему она продолжает входить в мой кабинет без стука?
В то утро я проснулась в дурном настроении, да еще в голове гудело. Возможно, этот звук был следствием того, что лагерь, образно говоря, трещал по швам. Равенсбрюк был построен в расчете на семь тысяч заключенных, но к лету сорок четвертого их количество выросло до сорока пяти тысяч.