– Домой – это в Коннектикут.

– Ты не можешь уехать. Это шок для нас всех.

– Мне надо идти. Я не могу сейчас думать.

Почему он не бросился ко мне? Не обнял? Не принялся умолять остаться?

– Завтра поговорим и решим, как быть дальше. – Пол так и не встал со стула.

Не знаю как, но я смогла дойти до машины и вернуться в мамину парижскую квартиру. А затем я отреклась от внешнего мира.

Практически все время я проводила в постели в пижамных брюках и рубашке Пола, которые прихватила из его дома. В кухне звонил телефон, но потом я просто сняла трубку и положила рядом.

Несколько раз прокрутили запись: «Si vous souhaitez faire un appel, s’il vous plaît raccrochez et réessayez».

Потом – короткие гудки, а после гудков – тишина.

Дверной звонок жужжал несколько раз в день, но я не реагировала.

Днем я подвергала себя самобичеванию – позволяла горячему чаю остыть, а потом пила теплый с избыточной порцией молока.

Изводила себя вопросами на тему: «Как все могло быть?»

Как долго продлилась бы наша любовь? Была бы свадьба? Ребенок? Стоило ли закладывать половину маминого серебра ради того, чтобы поставить на ноги мужа другой женщины?

Бетти была права. Я напрасно теряла свое время.

Однажды утром в квартиру вошла мама и встала на пороге моей спальни. Вода методично капала с ее зонтика на ковер.

Я совсем забыла, что она должна приехать.

– Льет как из ведра, – проворчала мама.

«Вот и славно, – подумала я. – Зато несчастные, вроде меня, под крышей».

– Чудный денек. Кэролайн, что с тобой? К телефону не подходишь. Заболела?

Получается, если я не француженка, так мне нельзя предаваться тоске, лежа целыми днями в постели?