– Кто позвонил в дверь, Пол?

– Рина.

– Рина позвонила в дверь? Я тебя не понимаю.

– Они только что отвели ее наверх.

– Рина вернулась? – спросила я и сама не узнала свой голос, он звучал будто откуда-то издалека.

Пол потер пальцем пятно на скатерти.

– Она лежала в каком-то американском госпитале.

Был ли он похож на счастливого человека? Мне так не показалось. Скорее, как и я, был совершенно сбит с толку.

– Ей тяжело говорить. Кажется, ее приютила какая-то немецкая семья.

Я схватилась за дверную ручку.

– Замечательно, – вот и все, что я смогла произнести по этому поводу. – Лучше мне уйти.

Я повернулась к выходу.

– Кэролайн, подожди, – окликнул Пол. – Куда ты?

– У меня просто нет сил здесь оставаться.

– Я понимаю. Мне очень жаль. Я не могу сейчас с ней говорить. Она слишком слаба после госпиталя.

«Мне очень жаль». Три ненавистных слова. Сколько раз я слышала их после смерти отца? Je suis désolé – гораздо благозвучнее, но от этого становится только хуже.

– Ну что ж, мне пора возвращаться домой, – произнесла я.

Мне надо было все обдумать, я чувствовала себя раздавленной и не хотела, чтобы Пол видел меня в таком состоянии. В конце концов, его жена была жива и не сгинула в концентрационном лагере. И теперь, что естественно, лежала наверху в его кровати.

Пол посмотрел на раскатившиеся по полу картофелины.

– Да, хорошо. Завтра поговорим.