– Ты хочешь, чтобы тебя снова увезли? И в этот раз навсегда? Иди к Зузанне, и уничтожьте все свидетельства…

– Значит, ты это серьезно.

– Твою скаутскую форму. Твои письма, которые я сохранил.

– Но если они их найдут, они поймут, что…

– Кася, их нелегко в чем-то переубедить. Так что иди, и сделайте все прямо сейчас.

В тот же день мы с Зузанной развели костер на заднем дворе, как будто собрались жечь мусор, и бросили в него то немногое, что осталось у нас после лагеря: сумки, которые сшили из старой робы, и английскую книжку Регины. И мою скаутскую форму.

Когда очередь дошла до моих написанных мочой писем, я заколебалась. Папа хранил их в полке кухонного стола. Аккуратная стопка конвертов, благодаря которым мир узнал о том, что с нами делали в лагере.

– Я не смогу их сжечь, – уперлась я и крепче сжала письма в руках.

– В них ты перечислила поименно всех наших девочек, – напомнила Зузанна. – Ты должна их защитить. Зачем хранить старые письма?

Но я все еще не могла решиться.

Сестра выхватила верхнее письмо и передала его мне.

– Вот, держи, – сказала она и бросила остальные в костер.

Ну хоть одно сохраню.

Черные хлопья пепла разлетались от костра, так же как они вылетали из труб крематория в Равенсбрюке. Когда костер догорел, у нас почти не осталось свидетельств о нашей жизни в лагере.

Мы уверяли себя, что такие вещи вообще незачем хранить. Сувениры из кошмарной жизни. Но черная злость у меня в душе все нарастала. Я была патриоткой. Я поклялась служить своей стране. Я отдала Польше свою юность, маму, первую любовь и лучшую подругу. И за это меня хотели выставить вражеской шпионкой?

Я старалась думать о хорошем. С едой было очень плохо, и людям, вернувшимся в Люблин, тяжело давалось обустройство. Зато снова заработали разрушенные в войну фабрики. Университеты не открывали, но Красный Крест организовал в больнице курсы санитарок.

Однажды ближе к полудню я пошла в больницу в надежде, что мне удастся немного попрактиковаться.

Флигель больницы, к счастью, практически не пострадал после бомбежек. Просторная палата на втором этаже была заставлена рядами раскладушек, которые поровну делились на койки для русских солдат и для польских штатских из лагерей и других мест. Русские медсестры и доктора заносили в палату людей с самыми разными по степени тяжести ранениями.

– Мы скоро уезжаем в Варшаву, – сказала Каролина Узнетски, моя любимая медсестра. – Больница переходит к военным.