Я не представляла, как Наде удалось оставить книгу в тайнике после того, как Петрик спрятал их с мамой от облав нацистов. Оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что за мной не следят, я села и прислонилась спиной к стене. Заплесневелый запах обложки вернул воспоминания о тех временах, когда жизнь была проще и все наши страхи сводились к плохим отметкам в школе или к зубной боли.

Книга сама собой открылась на пятой главе, и я увидела подарок Нади, который она купила для меня, – билеты на все десять танцев с Петриком. В тот день я была слишком зла, чтобы, сидя у стены, оплакивать наше потерянное детство. Мы просто хотели гулять с ребятами, танцевать и читать детективы. А теперь Нади нет, ее увезли нацисты, и, возможно, навсегда. В память о ней у меня осталась только книга и закопанная в саду на заднем дворе фотокарточка.

Вернувшись домой после обеда, я решила, что надо достать фотокарточку Нади и другие «сокровища», которые мы закопали на заднем дворе в самом начале войны.

– Думаю, пока еще не время, – сомневалась Зузанна. – Лучше сделаем это, когда немного освоимся. Сейчас это может эмоционально…

Мы стояли на заднем дворе, Зузанна напряженно сцепила пальцы рук и совсем не была похожа на мою старшую сильную сестру.

Мы с папой не стали слушать ее возражения.

Папа отсчитал шаги.

Десять, одиннадцать, двенадцать.

Уцелели наши самые дорогие вещи в жестяных банках или нет?

Папа, опустив руки, целую минуту стоял на месте нашего клада, мне даже показалось, что он плачет. Но потом встряхнулся и вонзил лопату в твердую утоптанную землю. Папа копал так, будто его жизнь зависит от того, что он найдет под землей.

Очень скоро лопата звякнула о металл.

Мы втроем разгребли руками землю и вытащили на поверхность давно закопанные папой банки. Потом, запыхавшиеся, сидели на земле и просто смотрели на свой клад.

Зузанна лишь мельком глянула на яму и сразу расплакалась.

Вспомнила маму?

Сестра так редко давала волю чувствам, что я в глубине души даже была рада ее слезам.

Папа взял банку с откидывающейся крышкой. Открыл, коротко вздохнул и сразу закрыл. Но я успела увидеть его старый серебряный пистолет.

Сколько же у него теперь пистолетов?

Дальше шла пшеничная крупа. Удивительно – она не отсырела и, вполне возможно, еще была съедобна. Потом мы начали открывать жестяные банки. Папа передал мне одну. Я соскребла воск и достала шарф. В это трудно поверить, но в банке сохранился запах Петрика! В следующей банке нашла фотокарточку, где мы с Надей сидим верхом на корове. Даже моя скаутская форма оказалась в отличном состоянии. И вельветовое платье, которое мама сшила мне, шестнадцатилетней, не поблекло и было таким же ярко-красным. Я надела его прямо на блузку с юбкой, но платье все равно болталось, потому что вес я еще не набрала. Ничего из этого не заставило меня расплакаться, я просто была счастлива вернуть дорогие моему сердцу вещи.