Вот только я никак не могла отделаться от мысли, что малышку все-таки следовало назвать Надей.
Глава 36 Кэролайн 1946–1947 годы
Глава 36
Кэролайн
Я нашла ребенка и передала координаты приюта ее родителям, а после этого старалась не встречаться с Полом. Он стал отцом, а у меня не было ни малейшего желания разрушать его семью. Впрочем, ничего сложного в том, чтобы не общаться с Полом, не было, ведь они жили в доме Рины.
Вы можете сказать, что Город любви – лучшее место на земле для зализывания душевных ран, но в первый год после окончания войны все скамейки в парках и скверах Парижа были заняты целующимися парочками. Эти парочки целовались на глазах у всех, некоторые еще до завтрака, и служили напоминанием о моей потерянной любви. Новости из дома тоже были печальными – Рожер написал, что наш лифтер Кадди погиб в бою на Тихом океане.
Я будто стала наркоманкой, только моим наркотиком был Пол, а ломка после него – бессонница и потеря аппетита – сущим адом. Но почему бы не посвятить себя какой-нибудь высокой цели? Да, я останусь одинокой до конца жизни, но с людьми случались вещи и пострашнее.
Не способствовало моему выздоровлению и то, что наш почтовый ящик постоянно был забит письмами от Пола. Мама с театральным вздохом бросала их в корзину в нашей гостиной. Я не раз перебирала эти письма, восхищалась почерком Пола и рассматривала их на свет. Но не читала. Зачем? Лишь продлевать агонию.
Было такое ощущение, будто Париж изменяет мне. Мы оба пережили тяжелый удар, но только он ожил, начал отстраиваться и приводить себя в порядок. Если индустрия моды может служить показателем чего-либо, то прежний Париж уже вернулся. Я обливалась слезами, увидев голубя без лапки или старика, который разложил на полотенце три червивых яблока в надежде, что их кто-то купит. А Париж проводил великолепно подготовленные показы в домах высокой моды и выстреливал ростками новых журналов на фоне разрушенных зданий.
Прошло несколько месяцев. И вот в одно ноябрьское утро я проснулась и дала себе слово, что целиком отдамся работе, а о Поле с этого дня и думать забуду. В корзине перестали появляться свежие письма, а в обновляющемся Париже, к счастью, было чем заняться. Обернуться лицом к горестям других – лучший способ избавиться от собственных проблем. Сам лорд Байрон сказал: «У тех, кто занят, нет времени на слезы».
Бензин все еще был в дефиците, и парижане по-прежнему передвигались по городу на велосипедах. С посудой, спичками и обувью тоже были проблемы. Не говоря уж о приличных продуктах. Газоны Дома инвалидов распахали с помощью лошади и плуга на грядки и выращивали там фасоль и картофель. Но яйца еще можно было достать. Как только появлялся намек на слух, что в каком-нибудь магазине есть хлеб или масло, там сразу выстраивалась невообразимо длинная очередь.