– Герта Оберхойзер, Военный суд первой инстанции установил и признал вас виновной в военных преступлениях, преступлениях против человечности и по полному списку обвинений, вынесенных вам до этого момента.
Как только в наушниках прозвучало слово «schuldig», я схватилась за перила.
Виновна.
Потом зачитали приговор. Я оцепенела.
– Герта Оберхойзер, вы признаетесь виновной в преступлениях, за которые вы осуждались и осуждаетесь сейчас, и приговариваетесь Военным судом первой инстанции к двадцати годам тюремного заключения, с отбыванием срока в тюрьме, или тюрьмах, или в других местах заключения, которые выберут для вас компетентные органы.
Я очень постаралась никак не выдать свою реакцию на приговор.
Фрица приговорили к пожизненному заключению. Многих, как и Гебхардта, ждала виселица. Я выйду на свободу старухой. За одну минуту сорок секунд – ровно столько ушло на оглашение приговора – меня лишили профессиональной жизни.
Доктора Гебхардта повесили второго июня одна тысяча сорок восьмого года на разборной виселице в тюремном спортивном зале.
Позже я прочитала в газете, что в тот день петли не были нормально завязаны и несколько приговоренных почти десять минут висели живыми. Эти американцы не в состоянии даже смертный приговор привести в исполнение надлежащим образом. Хорошо, что фюрер покончил с собой и избавил себя от участия в этом фарсе.
Вскоре меня автобусом перевезли в тюрьму для военных преступников номер один в Ландсберге, Бавария. Там начался мой срок. Мысль о том, что я не смогу работать практикующим врачом все эти годы, отбирала последние силы. Тогда я и взялась за свою кампанию в письмах.
Первое письмо ушло к бургомистру Штокзее.
Глава 35 Кася 1947 год
Глава 35
Кася
Я кричала почти всю среду двадцать пятого марта сорок седьмого года. В люблинской народной больнице мы, медсестры, были рады слышать такие крики, потому что они означают здоровые роды. Тихие роды обычно печальные. Я поняла, что и у моего ребенка легкие тоже в полном порядке. Как санитарка, я не раз была свидетелем того, как ситуация в считаные секунды становится критической. Роды при тазовом предлежании. Синюшный ребенок. У нас были отличные доктора (включая мою сестру), но именно акушерки из родильного отделения развили вокруг меня бурную деятельность. В больнице не хватало обезболивающих и других лекарств, потому я была рада, что схватки и роды прошли без неожиданностей.
Петрик с малышкой на руках стоял возле моей кровати, а вокруг него толпились все медсестры с нашего этажа. Он накинул поверх рабочего комбинезона белый больничный халат и держал нашу девочку очень естественно, а не как обычно держат напряженные и неловкие новоиспеченные папаши. Какими бы милыми и добрыми ни были мои коллеги, больше всего на свете мне хотелось остаться наедине с нашей девочкой и внимательно ее рассмотреть.